— Спасибо, — тихо пробормотал Мышонок, всё ещё не веря в происходящее. — Мне никогда ещё… то есть, обычно меня просто…

— Гонят, — закончил я за него. — Знаю. Сам через это не раз проходил.

Он с удивлением на меня посмотрел, будто внезапно понял, что перед ним сидел не просто богатый человек в дорогом пиджаке, а кто-то, кто когда-то был таким же, как он. Кто знал, что значит стоять на пороге тёплого заведения, вдыхая запах еды и понимая, что тебе там не место.

Пауза затянулась, но она была комфортной. Я допивал остатки кофе, наблюдая, как Мышонок постепенно расслабляется. Его взгляд всё ещё метался по кафе, отмечая выходы, оценивая других посетителей, но плечи уже не были так напряжены.

Старушка лично принесла тарелку — огромную порцию яичницы с хрустящим беконом, золотистыми тостами и свежими помидорами. Рядом она поставила высокий стакан яблочного сока, в котором плавала трубочка.

— Приятного аппетита, милый, — сказала она мальчишке с доброй улыбкой, и в её голосе не было ни капли того презрения, что звучал в словах сотрудника.

Мышонок неловко поблагодарил и уставился на тарелку с таким выражением, будто увидел сокровище. Его пальцы задрожали, когда он взял вилку. На секунду он замер, словно не зная, с чего начать, а потом набросился на еду с голодной жадностью уличного пса.

Я отвернулся, давая ему возможность есть, не чувствуя на себе взгляда. По себе знаю, каково это — есть на глазах у того, кто никогда не знал настоящего голода.

Через окно я наблюдал за улицей. Снег усилился, превращаясь в настоящую метель. Редкие прохожие спешили укрыться от непогоды, согнувшись под порывами ветра. Город погружался в зимнюю ночь, и в этой ночи я был всего лишь одной из тысяч фигур, пытающихся согреться в свете тёплых окон.

Звук ножа и вилки, царапающих по тарелке, постепенно стих. Я поднял глаза и увидел, что Мышонок доел. Его тарелка была идеально чистой — он вытер последние крошки и капли желтка кусочком тоста. Пацан откинулся на спинку стула, довольно вздохнул и впервые за всё время по-настоящему расслабился.

— Вкусно было? — спросил я с лёгкой улыбкой.

— Лучшая еда в моей жизни, — искренне ответил Мышонок.

Я кивнул, понимая это чувство. Помнил свой первый нормальный ужин после недель голодания в трущобах — казалось, что вкуснее ничего на свете не бывает.

— Ну что, — я наклонился вперёд, понизив голос, — выполнил задание?

Мышонок мгновенно преобразился. Довольная сытость сменилась деловитостью. Он оглянулся по сторонам, убеждаясь, что никто не подслушивает, затем полез во внутренний карман своей потрёпанной куртки.

Его движения были быстрыми, отточенными — именно так воры достают краденое, чтобы никто не заметил. Я почувствовал, как под столом его рука коснулась моей, и в моих пальцах оказался сложенный листок бумаги.

Я незаметно спрятал записку в ладони, продолжая улыбаться Мышонку, будто мы просто болтали о чём-то несущественном. Только когда был уверен, что никто не смотрит в нашу сторону, я развернул листок под столом и быстро пробежал глазами по содержимому.

Почерк был корявым, буквы — неровными, но смысл читался чётко:

«Завтра. Полночь. Старый причал № 7. Приходи один. Шакал.»

Коротко, ясно и без лишних слов. Я сложил записку и спрятал её во внутренний карман пиджака.

— Хорошая работа, — сказал я Мышонку, встречаясь с ним взглядом. — Очень хорошая.

Пацан расплылся в довольной улыбке, обнажив щербатые зубы.

— Я же говорил, что найду, — он гордо выпятил тощую грудь. — Было непросто, пришлось поспрашивать в разных местах. Но я нашёл одного типа, который знает, как связаться с твоим Шакалом. Передал послание, и он… ну, ты видишь.

Я кивнул, испытывая смесь облегчения и нового напряжения. Шакал нашёлся — уже хорошо. Правда в прошлом встречи на причалах не заканчивались для меня ничем хорошим. Впрочем, у меня не было выбора. Если Шакал — единственный, кто может помочь, придётся рискнуть.

— Кстати, — я откинулся на спинку стула, изображая праздное любопытство, — сколько вас в банде? Детей, я имею в виду.

Мышонок на секунду задумался, явно прикидывая, стоит ли раскрывать такую информацию. Но деньги, тёплое кафе и сытный желудок явно сделали своё дело.

— Десять, — ответил он. — Ну, точнее девять плюс я. Мы держимся вместе, помогаем друг другу. Так легче выживать.

Десять. Десять голодных пацанят, снующих по улицам в поисках еды, тепла и хоть какого-то шанса дожить до следующего дня. Я вспомнил себя в их возрасте и почувствовал что-то тяжёлое в груди — не жалость, нет. Скорее узнавание. Эти дети были мной, только без везения встретить на своём пути Гаррета и не получить шанс вырваться.

Я махнул рукой Софье, подзывая её к столику.

— Да, молодой человек? — она подошла с улыбкой, вытирая руки о фартук.

— Хочу сделать заказ на вынос, — сказал я. — Всё, что есть в меню. По одной порции каждого блюда.

Старушка удивлённо приподняла бровь:

— Всё меню, говорите? Это… довольно много еды, молодой человек.

— Знаю, — кивнул я. — Соберите в коробки, чтобы удобно было нести. И упакуйте как следует — не хочу, чтобы всё растряслось по дороге.

Я достал бумажник и выложил на стол пачку купюр — больше, чем стоила вся еда в меню. Софья посмотрела на деньги, потом на меня, потом на Мышонка, который сидел с открытым ртом.

— Вы… серьёзно? — только и смог выдавить пацан.

— Серьёзнее некуда, — я улыбнулся. — Угостишь своих друзей. Пусть хоть один вечер поедят нормально.

Мышонок молчал, глядя на меня так, будто я был каким-то святым, спустившимся с небес. В его глазах блестели слёзы, которые он отчаянно пытался сдержать. Дети с улицы учатся не плакать — слёзы воспринимаются как слабость, а слабость на улице равна смерти.

— Я… я не знаю, что сказать, — пробормотал он, голос дрогнул.

— Тогда ничего не говори, — я положил руку ему на плечо. — Просто иди и накорми своих друзей.

Старушка уже скрылась на кухне, и оттуда доносились звуки активной готовки. Сотрудник, который раньше пытался выгнать Мышонка, теперь суетился, доставая коробки и пакеты. Его лицо выражало смесь стыда и угодливости — явно понял, какую ошибку чуть не совершил.

Мы же с Мышонком сидели в молчании, но оно не было неловким. Я допивал уже остывший кофе, а пацан разглядывал свои руки, явно переваривая случившееся. За окном продолжала бушевать метель, но здесь, в тёплом кафе, было уютно и спокойно.

Минут через пятнадцать Софья вернулась с несколькими огромными пакетами, набитыми коробками. Она расставила их на столе один за другим — целых пять пакетов, каждый размером с небольшой чемодан. Запах шёл такой, что слюнки текли даже у меня, хотя я не был голоден.

— Всё готово, — сказала она, отирая руки о фартук. — Положила туда супы, вторые блюда, десерты и выпечку. И ещё термос с горячим чаем добавила от себя. Пусть детишки согреются.

Её глаза блестели, когда она смотрела на Мышонка. Похоже, она догадалась, для кого всё это предназначалось, и одобряла мой поступок.

— Спасибо, — искренне сказал я ей.

Мышонок уставился на гору пакетов с нескрываемым восторгом, но затем его лицо вытянулось. Он явно прикидывал, как унести всё это богатство, и понимал, что задача невыполнимая. Даже два пакета были бы для его тощих рук тяжеловаты, а тут целых пять.

— Эй, парень, — окликнул я сотрудника, который всё это время старательно делал вид, что занят своими делами. — Подойди-ка.

Парень нервно сглотнул и приблизился к нашему столику, держась настороженно.

— Да, господин?

— Видишь эти пакеты? — я указал на гору еды. — Мальчик один не унесёт. Проводишь его до места, поможешь донести. За это получишь… — я достал бумажник и отсчитал несколько купюр, — сто рублей. Согласен?

Сто рублей за каких-то полчаса работы были большими деньгами. Я видел, как в его глазах вспыхнула жадность, борющаяся с нежеланием тащиться на мороз с кучей пакетов в компании оборванца.