А на ринге Макс только что закончил первый раунд, не зная, что всё, ради чего он терпел боль, оказалось напрасным.

— Сокол! — голос Григория вернул меня в реальность. Он схватил моё лицо обеими руками, заставляя посмотреть на него. — Ты здесь вообще? Слышишь меня?

— Слышу, — прохрипел я, хотя это была ложь.

Его глаза сузились, изучая моё лицо. Он был слишком опытным, чтобы не заметить перемену. Ещё минуту назад я был сосредоточен, контролировал ситуацию, действовал по плану. Сейчас же во мне что-то сломалось, и он это видел.

— Что случилось? — спросил он тихо, так, чтобы никто вокруг не услышал.

— Ничего, — я еще раз мотнул головой. — Просто устал.

Ложь. Мы оба это знали. Но Григорий не стал давить. Вместо этого продолжил вытирать кровь, проверять синяки, готовить меня ко второму раунду.

А я сидел, тупо глядя в пустоту, и чувствовал, как внутри растёт что-то тёмное и злое. Ярость? Отчаяние? Безысходность? Всё сразу, смешанное в один ядовитый коктейль.

Я старался. Честное слово, старался. Играл по их правилам, заключал сделки, верил, что могу перехитрить систему. Что могу спасти хоть одного человека из этого дерьма.

И снова — ничего.

Снова всё рушится. Снова я один против всего мира. Снова приходится платить за ошибки, которых не совершал.

Мой взгляд сам собой скользнул на противоположный угол ринга.

Вихрь сидел на своём стуле, его тренер суетился рядом, что-то быстро говоря и проверяя бинты. Но Вихрь его не слушал. Он смотрел прямо на меня.

И в его взгляде я увидел понимание.

Он знал. Без слов, без сигналов — просто знал, что что-то пошло не так. Может, заметил мою реакцию. Может, сам искал знак в толпе и понял по моему лицу. Неважно. Важно то, что сейчас, в этом взгляде, не было ни торжества, ни злорадства.

Только понимание, что мы оба ошиблись.

Вихрь медленно, едва заметно, кивнул. Один раз. Короткое движение подбородка, которое означало:

«Всё плохо?».

Я ответил таким же кивком.

«Может быть».

Секунда. Две. Мы смотрели друг на друга через пространство ринга, и в этом молчаливом диалоге было больше честности, чем во всех словах, которыми обменивались за последние дни.

Потом Вихрь медленно поднял правую руку. Сжал её в кулак, задержал на мгновение. Затем разжал. Снова сжал. Снова разжал.

Я понял.

Это было не прежнее соглашение о растяжке боя. Это было новое послание: «Я буду бить тебя по-настоящему. Без поддавков. Без театра. Если хочешь достойно умереть — дерись, как мужчина».

Что-то внутри меня откликнулось на этот вызов. Не радость — нет, какая к чёрту радость. Скорее облегчение. Мне надоело притворяться. Надоело играть в шахматы с боссами, которые всегда на десять ходов впереди. Надоело быть умным, расчётливым, стратегичным.

Я хотел просто драться.

Честно. Яростно. До последнего вздоха.

Я поднял свою руку и повторил его жест. Кулак. Разжать. Кулак. Это был ответ: «Принято. Давай закончим это».

Вихрь усмехнулся — криво, без радости, но с чем-то вроде уважения. Потом отвернулся, возвращаясь к своему тренеру.

А я закрыл глаза, делая глубокий вдох.

— Что это было? — спросил Григорий, наблюдавший за нашим молчаливым обменом.

— Послание, — ответил я, открывая глаза. В них больше не было той пустоты, что была минуту назад. Вместо неё зажёгся огонь — яростный, разрушительный, готовый сжечь всё на своём пути. — Это будет очень тяжелый раунд.

Григорий изучал моё лицо ещё секунду, затем медленно кивнул.

— Тогда будь готов, — сказал он, убирая бутылку и полотенце. — Потому что сейчас начнётся ад.

Где-то вдали зазвучал предупредительный звонок. Тридцать секунд до начала второго раунда.

Я поднялся со стула. Ноги дрожали — от усталости, от боли, от адреналина. Но я заставил себя выпрямиться, расправить плечи, поднять подбородок. Маска. Мне всё ещё нужна была маска.

Только теперь это была не маска холодного расчётливого бойца.

Это была маска зверя, загнанного в угол и готового сдохнуть, но унести с собой как можно больше врагов.

Григорий спрыгнул с ринга, оставляя меня одного. Судья вышел в центр, поднимая руку. Публика загудела, предвкушая продолжение. Прожектора слепили, превращая лица в размытые пятна.

Где-то там, в одной из лож, сидел Никонов. Ждал моей победы. Своих дивидендов от инвестиции в уличного оборванца.

Где-то там сидел Корсаков и наслаждался тем, как две его пешки убивают друг друга на потеху публике.

Где-то там, в толпе, были сотни людей, которые поставили деньги на мою жизнь или смерть.

И всем им было плевать, что на самом деле происходит на этом ринге.

Для них это было шоу.

Но для нас с Вихрем — это была война.

Судья опустил руку.

Звук колокола ударил как выстрол, и я рванул вперёд.

На этот раз без оглядки. Без расчётов. Без мыслей о том, сколько времени нужно тянуть.

Просто вперёд.

Мы встретились в центре ринга с такой силой, что воздух между нами, казалось, взорвался.

Первый удар был моим. Правый кросс в челюсть, вложенный от бедра, со всей злостью, что копилась последние минуты. Вихрь качнулся, но устоял и тут же ответил левым хуком в печень. Резким, жёстким, выбивающим воздух из лёгких.

Я согнулся, задыхаясь, и почувствовал, как воздух вокруг меня сгущается, превращаясь в нечто почти осязаемое. Невидимое давление легло на грудь, плечи, пыталось вдавить меня в настил. Телекинез. Вихрь сумел собраться, сфокусировать остатки эфира в одну точку и теперь пытался придавить меня к полу всей тяжестью своей воли.

Амулет на груди вспыхнул ответным жаром, и я выпустил ментальный укол прямо в центр его концентрации. Вихрь дёрнулся, его фокус рассыпался на осколки, и давление моментально исчезло. Я не дал ему времени восстановиться. Колено взлетело вверх, целясь прямо в его челюсть.

Но даже в полуоглушённом состоянии его инстинкты сработали. Голова качнулась в сторону, и удар прошёл по касательной, едва задев скулу. Его ответ последовал немедленно. Локоть с силой впечатался мне в лицо, и мир на мгновение поплыл и накренился.

Публика взревела так, что стены, казалось, задрожали от этого звука.

Мы разошлись на мгновение, тяжело дыша, изучая друг друга. Глаза Вихря были жёсткими, сосредоточенными. Ментальная энергия текла вокруг него, почти видимая в воздухе, искажающая пространство.

Он атаковал снова. Теперь не только физически.

Его кулак полетел в моё лицо. Одновременно невидимый толчок ударил мне в грудь. Двойная атака. Я не мог блокировать обе сразу.

Инстинкт сработал быстрее мысли, заставив меня нырнуть под его кулак. Удар просвистел над моей головой, но телекинетический толчок, сопровождавший его, всё равно зацепил меня, швырнув назад. Я пролетел добрых два метра и едва удержался на ногах, балансируя на грани падения.

Вихрь не дал мне ни секунды передышки. Он рванул следом, и я только успел поднять руки в защиту, когда на меня обрушилась его яростная серия. Левый джеб, правый кросс, снова левый, хук сбоку, апперкот снизу. Удары сыпались один за другим, а между ними я ощущал короткие телекинетические толчки, пытающиеся выбить меня из равновесия, заставить оступиться, открыться.

Я отступал шаг за шагом, блокируя что мог, пропуская остальное. Спина приближалась к канатам с каждым его броском вперёд. Ещё пара секунд, и я окажусь зажат в углу, без пространства для манёвра, превратившись в мишень для его кулаков.

Хватит. Хватит защищаться.

Эфир в моих венах вскипел ответной яростью, горячий и требовательный, готовый вырваться наружу. Амулет на груди раскалился так, что обжигал кожу даже через ткань. Я собрал всё это, сфокусировал и выпустил не точечный укол, как раньше, а широкую волну ментального давления. Грубую, неотточенную, но мощную. Это был не приказ и не внушение. Просто хаос, ментальный шум, врывающийся в его сознание и разрывающий концентрацию на куски.