Человек Шакала медленно, словно неохотно, поднял правую руку.

Мир остановился.

Мои лёгкие перестали работать. Время замерло между секундами, застывшее в ожидании.

Рука медленно двигалась вверх. Сантиметр за сантиметром. Мучительно медленно.

Я видел каждую деталь — как дрожат его пальцы, как напряжена его челюсть, как он смотрит мне прямо в глаза.

Рука поднялась до уровня груди.

Остановилась.

Пальцы начали сжиматься в кулак.

Или… раскрываться?

— Сокол! — голос Григория ворвался в мой туман. — Мне нужно, чтобы ты сосредоточился! У тебя сотрясение, чёрт возьми, ты меня слышишь?

Но я не отрывал взгляда от человека Шакала.

Его рука замерла в воздухе, пальцы начали складываться в жест, который должен был ответить на единственный важный вопрос.

Но в этот момент передо мной возникла фигура в чёрном. Судья шагнул прямо в мою линию обзора, наклонился ко мне, загораживая собой весь зал.

— Ты можешь продолжать? — его голос звучал приглушённо, словно доносился издалека. — Отвечай быстро. Последний раунд. Если не можешь встать, я останавливаю бой. И плевать мне на ваш «бой до смерти»!

Я попытался заглянуть ему за плечо, отчаянно пытаясь разглядеть человека Шакала сквозь широкую спину судьи. Там, у дальней стены, в тени. Рука медленно поднималась. Пальцы начали складываться в жест…

— Сокол! — судья схватил меня за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза, полностью перекрывая обзор.

Я дёрнулся, пытаясь увидеть. Пытаясь понять. Большой палец вверх? Вниз? Кулак?

Судья не отпускал.

За его спиной зазвенел предупредительный звонок третьего раунда.

— Можешь продолжать? — требовал он ответа.

Я рванулся в сторону, наконец освободившись от его хватки. Посмотрел туда, где стоял человек Шакала.

Он всё ещё был там. Смотрел прямо на меня. Рука замерла в воздухе.

И я увидел жест…

Голышев и Шакал. То же время…

Они отошли от особняка метров на пятьдесят, когда из темноты материализовалась маленькая фигурка. Настолько тихо, что даже опытные агенты вздрогнули, инстинктивно хватаясь за оружие.

Уличный мальчишка — худой, в поношенной куртке, со взлохмаченными волосами, покрытыми снегом. Он стоял посреди переулка, тяжело дыша, с горящими от быстрого бега щеками.

Голышев автоматически потянулся к пистолету, но Шакал остановил его жестом.

— Свой, — коротко бросил он и шагнул к мальчишке. — Мышонок? Какого чёрта ты здесь делаешь?

— Вы… вы же её ищете? — выдохнул пацан, сгибаясь пополам и хватая ртом воздух. — Девчонку… Сокола?

Шакал обернулся к Голышеву:

— Это местный пацан. Знакомый нашего общего друга.

Голышев опустился на одно колено, оказываясь на уровне глаз мальчишки. Он изучал его быстрым, профессиональным взглядом, оценивая, можно ли доверять.

— Откуда ты её знаешь? — спросил он ровным тоном.

— Она девчонка Сокола… — Мышонок сглотнул, всё ещё пытаясь отдышаться. — А я обещал ему помочь, следил за вами. Видел, как вы шарите по особняку. — Его взгляд метнулся к тёмным окнам здания позади них. — Но её там нет. Уже два дня как нет.

— Тогда где она, пацан? — Шакал шагнул ближе, его изуродованное татуировками лицо выглядело особенно зловеще в тусклом свете фонаря. — Только давай быстрее, у нас времени в обрез.

— Знаю, — кивнул Мышонок, выпрямляясь. Страх в его глазах сменился решимостью. — Мои ребята… мы слышали, как охранники Корсакова говорили между собой. Возле таверны «Ржавый якорь». Они думали, что никто не слушает, но мы умеем быть незаметными. — Он сглотнул, ускоряясь. — Один сказал другому, что охраняют какую-то важную девчонку. И ещё какую-то семью. В защищённой квартире.

— И ты просто поверил пьяной болтовне? — недоверчиво протянул Олег.

— Нет, — Мышонок покачал головой. — Мы проследили за ними, когда они шли на смену. Наблюдали за зданием. Там точно кого-то держат. Мы видели, как носили еду, слышали женский голос из окна. — Он указал куда-то в сторону соседних улиц. — Они буквально на соседней улице.

— Кто там ещё? — быстро спросил Голышев.

— Какая-то семья, — мальчишка пожал плечами. — Три человека. Мы не знаем кто, но охранники говорили, что это часть сделки. Что босс держит их как страховку.

Голышев и Шакал переглянулись. Семья Вихря. Всё сходилось. Корсаков держал обоих, и Кристи, и семью Вихря, в одном месте, подальше от своего особняка. Страховка на случай, если что-то пойдёт не так.

— Сколько охраны? — быстро спросил Голышев.

— Четверо. Может, пятеро, — Мышонок сосредоточился, вспоминая. — Но они ведут себя расслабленно и явно не ждут нападения.

Голышев поднялся на ноги, его челюсть сжалась. Времени оставалось всё меньше. Второй раунд должен был вот-вот закончиться, а значит, у них оставалось максимум пять минут на всю операцию.

— Веди, — коротко сказал он мальчишке.

Они двинулись за мальчишкой. Тот вёл их коротким путём, вдоль стены особняка Корсакова, затем свернул в узкий проход между зданиями. Шакал не отставал, его опыт контрабандиста позволял двигаться почти бесшумно. Агенты Ростовского княжества следовали сзади, держа руки на оружии.

Меньше минуты, и они оказались перед другим зданием.

Оно было ничем не примечательным. Обычный жилой дом в приличном районе, четыре этажа из потемневшего кирпича, с балконами и аккуратными окнами. Ничто не выдавало в нём секретного убежища. Именно поэтому оно и было идеальным укрытием. Кто будет искать заложников Корсакова в доме, который стоит в прямой видимости от его особняка?

Мышонок остановился за углом, указывая на третий этаж.

— Вон то окно, — прошептал он. — Где горит свет.

Голышев изучал здание, просчитывая варианты. Прямой штурм? Слишком шумно. Тихое проникновение? Нет времени. Нужно было действовать быстро и эффективно.

— Придется атаковать в лоб, — пробормотал Шакал, оценивая расклад. — Если начнётся стрельба, девчонка и семья могут пострадать.

— Стрельбы не будет, — спокойно сказал Голышев.

Он снял пистолет с предохранителя и протянул его Виктору.

— Прикройте меня. Будьте готовы ворваться, когда я дам знак.

Шакал нахмурился:

— И как ты собираешься…

— У меня есть план, — перебил Голышев. — Просто прикройте.

Олег и Виктор переглянулись, но заняли позиции по обе стороны от входа. Шакал кивнул, понимая, что объяснений не будет.

Голышев вышел из тени и направился к подъезду. Каждый его шаг был выверен, тих, почти бесшумен. Он прошёл мимо спящих окон первого этажа, поднялся по лестнице, миновал второй.

Третий этаж. Квартира номер восемь. За дверью слышались приглушённые голоса, мужские, низкие. Охрана переговаривалась, наверное, играла в карты или просто болтала, чтобы скоротать время.

Голышев остановился у двери, сосредоточился на секунду, затем постучал. Три коротких удара.

Голоса внутри стихли. Послышались шаги, приближающиеся к двери.

— Кто там? — грубый мужской голос.

Голышев не ответил. Просто ждал. Слышал, как за дверью возится охранник, как щёлкает замок.

Дверь начала открываться.

В эту секунду Голышев вдохнул, собирая эфир в груди, в горле. Почувствовал, как энергия сгущается, превращаясь в готовую к выбросу силу.

Дверь распахнулась, в проёме показалось лицо здоровяка с бритой головой и именно в этот момент Голышев выдохнул.

Звуковая волна вырвалась из его рта, невидимая, но абсолютно материальная. Она ударила охраннику прямо в лицо с силой кувалды. Его голова дёрнулась назад, глаза закатились, и он рухнул на пол как подкошенный.

Но Голышев не остановился, перешагивая через порог и формируя следующую волну. В гостиной трое вскочили с мест, хватаясь за оружие. Он не дал им среагировать.

Второй выдох. Направленный удар звуком, словно невидимый таран. Ближайший охранник отлетел в стену, врезался в неё с глухим стуком и сполз вниз, теряя сознание.