Третий попытался выхватить пистолет. Голышев развернулся к нему и выпустил короткую, резкую волну. Она ударила мужчину в грудь, сбила дыхание, заставила согнуться. Не смертельно, но достаточно, чтобы вырубить.

Четвёртый, самый сообразительный, попытался сбежать в глубь квартиры. Голышев направил ладонь в его сторону и выдохнул снова. Звук прошёл через комнату, догнал беглеца и швырнул его лицом в дверной косяк. Тот осел на пол без сознания.

Тишина.

Голышев тяжело дышал. Использование дара таким образом выматывало, но работало быстро и бесшумно. Никаких выстрелов. Никакой паники. Просто четверо нейтрализованных охранников.

— Чисто, — крикнул он в сторону коридора.

Шакал и агенты ворвались внутрь, двигаясь быстро и бесшумно. Олег присвистнул, оценивая результат.

— А ты, как всегда, хорош.

Виктор начал связывать охранников, Олег проверял остальные комнаты.

Голышев прошёл в дальнюю часть квартиры. Две двери. Одна приоткрыта, оттуда доносились осторожные движения. Он толкнул её.

Маленькая комната. Кровать у стены. Кристи сидела на ней, прижавшись спиной к стене, с зажатым в руке осколком керамики. Наверное, разбила что-то и оставила себе как оружие. Её лицо было бледным, испуганным, волосы растрепаны. В углу комнаты висело изумрудное платье. Сейчас же она была в простой ночной рубашке.

При виде Голышева она напряглась ещё сильнее, сжимая импровизированный кинжал.

— Не подходи, — прошептала она хрипло, будто долго не разговаривала. — Я не знаю, кто ты, но…

— Тихо, — Голышев поднял руки в успокаивающем жесте, останавливаясь у порога. — Я с Максом. Он прислал нас.

Она замерла, всматриваясь в его лицо. В её глазах боролись недоверие и отчаянная надежда.

— Макс? — голос дрогнул. — Где он? Что с ним?

— Сейчас дерётся на ринге, — Голышев медленно присел на краешек кровати, держа руки на виду. — Тянет время, чтобы мы успели тебя спасти.

Слёзы блеснули в её глазах, но она смахнула их яростным движением.

— Идиот, — прошептала она. — Чёртов идиот. Он же может погибнуть…

— Не погибнет, — твёрдо сказал Голышев. — Потому что мы сделали свою часть работы. А теперь пора уходить.

Он сделал паузу, изучая её лицо.

— Ты можешь перемещаться? Мне говорили, что ты джампер.

Кристи горько усмехнулась и покачала головой.

— Не могу. Они… они кололи мне что-то каждый день. Какой-то препарат. После него я вообще ничего не чувствую. Будто дар просто исчез. — Её голос дрогнул. — Я пыталась. Пыталась сбежать в первые дни. Но ничего не получалось.

Голышев нахмурился. Препарат, блокирующий способности Одарённых. Он слышал об этом. Имперские учёные недавно разработали его для работы с особо опасными преступниками. Блокатор, как его называли. Временно отключал доступ к эфиру, делая Одарённого обычным человеком. Эффект держался несколько дней после последней дозы.

— Понятно, — он протянул ей руку. — Тогда идём пешком. Ты сможешь?

Кристи кивнула и приняла его помощь. Поднялась, пошатнувшись от долгой неподвижности, но удержалась на ногах и накинула халат, висевший на стуле.

В коридоре их встретил Шакал.

— Тут ещё трое, — сказал он, кивая на соседнюю комнату. — Семья. Мужчина лет пятидесяти, женщина чуть моложе и девушка.

Семья Вихря.

Голышев прошёл в ту комнату. Действительно, там сидели трое: измождённые, с тёмными кругами под глазами, но целые. Мужчина поднялся при его появлении, заслоняя собой женщин. В его глазах читалась отчаянная решимость защищать своих, даже если это последнее, что он сделает.

— Кто вы? — требовательно спросил он.

— Антон Голышев, агент Ростовского княжества, — представился он. — Мы здесь, чтобы вас спасти. Ваш сын… Вихрь… он сейчас на ринге. Дерётся за вашу свободу.

Женщина всхлипнула, прижав руку ко рту. Слёзы покатились по её щекам. Девушка, совсем юная, лет шестнадцати, смотрела на него широко распахнутыми глазами.

— Мальчик мой… — прошептала мать, её голос дрожал. — Он… он действительно нашёл способ? Мы свободны?

— Свободны, — твёрдо кивнул Голышев. — Он сдержал слово. Но нам нужно уходить. Сейчас.

Отец семейства на мгновение закрыл глаза, потом он выпрямился и быстро кивнул.

— Мы готовы.

Они не стали спорить. Быстро собрались, накинули верхнюю одежду, обувь. Голышев вывел их в коридор, где Шакал уже ждал с Кристи.

— Все здесь? — спросил он.

— Все.

Шакал достал рацию и нажал кнопку.

— Орёл, приём. Орёл, ответь.

Треск помех. Потом голос человека, оставленного на трибунах:

— На связи.

— Оба объекта спасены, — чётко произнёс Шакал в рацию. — Повторяю — оба объекта спасены. Передай сигнал.

— Принято. Передаю.

Связь оборвалась.

Кристи смотрела на Голышева с таким выражением, будто всё ещё не могла поверить в происходящее.

— Макс… он правда спасёт нас?

— Уже спас, — ответил Голышев с лёгкой улыбкой. — Теперь наша очередь спасти его.

Пальцы сжались в кулак и прижались к сердцу. Это значило, что «всё выполнено и объект в безопасности».

На секунду я не мог дышать. Не мог двигаться. Просто сидел, глядя на этот простой жест, который означал больше, чем любые слова.

Кристи жива.

Кристи свободна.

Кристи в безопасности.

Что-то внутри меня сломалось. Не в плохом смысле — скорее, как когда спадает напряжение после долгих месяцев страха. Я почувствовал, как глаза предательски защипало, но заставил себя моргнуть, отогнать слёзы. Не здесь. Не сейчас. Не перед сотнями глаз.

Но облегчение было таким огромным, таким всепоглощающим, что на мгновение я забыл, где нахожусь. Забыл про боль, про усталость, про то, что через несколько секунд мне предстоит выйти на ринг в последний, смертельный раунд.

Важно было только одно: я справился. Несмотря ни на что, несмотря на все ошибки и провалы, несмотря на то, что всё шло не по плану — я справился. Она жива.

— Сокол! — голос Григория вернул меня в реальность. Он схватил моё лицо обеими руками, заставляя посмотреть на него. — Ты слышал, что я сказал?

— Что? — прохрипел я.

Но тут краем глаза я заметил движение в толпе. Кто-то протискивался через людей, грубо расталкивая их локтями. Я узнал этот силуэт ещё издалека.

Человек Шакала. Он бежал к рингу, его лицо было красным от напряжения. Но уже у самого края ринга его перехватил охранник Никонова, схватив за плечо.

— Куда прёшься? Бойцов нельзя беспокоить между…

— Пусти его, — выдохнул я, глядя на Григория.

Тренер нахмурился, не понимая.

— Что?

— Скажи охране, пусть пропустят. Это важно.

Григорий колебался секунду, изучая моё лицо, затем махнул рукой охраннику. Тот неохотно отпустил человека Шакала. Тот рванул к рингу, запрыгнул на край платформы, тяжело дыша.

Человек подошёл ближе, наклонился ко мне.

— Семья Вихря, — тихо, но отчётливо произнёс он. — Отец, мать, сестра. Все трое в безопасности. Голышев забрал их вместе с девушкой. Сейчас их везут в безопасное место.

Я уставился на него, медленно переваривая информацию.

Семья Вихря тоже спасена. Значит, мы оба свободны и оба могли сделать то, что должны были сделать с самого начала.

Восстать.

Человек Шакала кивнул и скрылся так же быстро, как появился, растворяясь в толпе. Григорий вернулся, недовольно хмурясь.

— О чём он говорил?

— О свободе, — просто ответил я.

Он открыл рот, чтобы спросить ещё, но предупредительный звонок зазвучал снова. Пятнадцать секунд до третьего раунда.

Я поднял взгляд на противоположный угол ринга.

Вихрь сидел на своём стуле. Его тренер что-то быстро говорил, жестикулируя, но Вихрь его не слушал. Он смотрел прямо на меня.

В его глазах был вопрос.

Я медленно, осторожно, чтобы никто кроме него не заметил, поднял правую руку. Сжал её в кулак. Прижал к сердцу.

Тот же знак. «Выполнено».

Понимание отразилось на его лице. Глаза расширились. Губы приоткрылись. Но он всё ещё не знал всего. Не знал о самом главном.