— Глава торговой гильдии, всего тридцать один год от роду, — ровно проговорил князь, не спуская с меня глаз. — Гильдия держит в руках треть всей княжеской казны — не формально на бумаге, а по фактической сути: краткосрочные займы, крупные армейские поставки, качественное оружие с юга. Без финансирования и снабжения гильдии фронт не продержится и нескольких месяцев. И Волконский прекрасно отдаёт себе в этом отчёт.

Князь коротко, с сухим стуком коснулся пальцем серой папки.

— За последний год барон трижды выезжал с визитами в Новгород. Официальная версия — переговоры по торговым франшизам и логистике. Все три раза он возвращался с идеальными контрактами — с подписями, гербовыми печатями, комар носа не подточит.

— Но? — уточнил я, подавшись вперед.

— Но у меня нет ни единой зацепки, с кем именно он там встречался за закрытыми дверями, — серая сталь в глазах Михайлова не теплела ни на секунду. — Что он сулил людям на той стороне и какие авансы пообещали ему самому. Он молод, чертовски умён и вчера наотрез отказался преклонить колено перед официальным наследником Империи на глазах у всей родовитой знати. Это не глупое уличное хамство и не срыв эмоций. Это четкое политическое заявление, и он искренне хотел, чтобы я это сообщение прочитал.

Михайлов выдержал паузу.

— Мне нужно точно знать, что творится у него в голове.

Быстро же он начал предъявлять счет за тёплые покои и кофе.

— Вы хотите, чтобы я…

— Разговорил его или внушил нужную мысль, — буднично и почти лениво перебил князь. — Мне не требуется, чтобы он чудил или резко залёг на дно. Мне нужна исчерпывающая информация из первых рук.

— Мой дар работает совершенно не так, — качнул я головой, хмурясь. — К тому же барон — глава гильдии. Он, скорее всего, с ног до головы завешан армейскими защитными амулетами.

— Насчёт этого можешь не беспокоиться, — князь чуть заметно улыбнулся кончиками губ. — Завтра Волконский приглашён на личную аудиенцию. А перед входом ко мне в кабинет любой без исключений сдаёт всё оружие и абсолютно все амулеты. Правило одно для всех.

— Продуманно… — хмыкнул я, чувствуя, как петля на шее затягивается чуть туже.

— Тебе нужен прямой контакт глаз и сказанная фраза, — ровным, сухим голосом напомнил Михайлов, подталкивая серую папку ближе к краю стола. — Так мне доложили. Или что-то успело измениться за ночь?

— Всё так, — сухо ответил я, не отводя взгляда. — Всё именно так и работает.

— Завтра за завтраком вы будете сидеть друг напротив друга, — князь заговорил отчеканенными фразами, словно зачитывал диспозицию перед боем. — Волконский станет впиваться в тебя взглядом сам, без всяких принуждений — весь час, пока вы едите. Ты для него сейчас одновременно и нераскрытая загадка, и прямая угроза. Он будет из кожи вон лезть, чтобы выпотрошить тебя глазами и понять, чего в тебе больше. А когда на входе он сдаст всю свою защиту и амулеты, барон останется абсолютно «голым».

Михайлов чуть склонил голову набок, въедаясь в моё лицо:

— А дальше — исключительно твоя работа.

Я смотрел на серую папку перед собой и отчётливо понимал истинную цену этой «заботы».

Меня просто перекупили. Вытащили из подворотни, упаковали в дорогие одежды, пообещали десять тысяч в месяц и тут же отправили отрабатывать пайку. Князю требовался удобный, ручной отмыкатель чужих голов с нужной фамилией на фасаде, а все эти разговоры про книги, учителей и возвращение статуса были лишь красивым гарниром.

Под рубашкой на груди снова едва ощутимо припекло серебро. Амулет словно подталкивал к вчерашним словам Орлова. Граф прямо предупредил: слушай, что предложит князь, и помни, что ты — далеко не первый, кому идут подобные предложения.

Михайлов был уверен, что за десять тысяч в месяц я без лишних вопросов сделаю всё, что от меня потребуют. И сейчас мне действительно нужно было отдать то, за что заплачено — влезть в голову Волконскому и выдать результат.

Но вот как и в чьих интересах я распоряжусь тем, что узнаю у барона, — это уже совсем другой разговор…