— Ты… — её голос дрожал. — Ты убил его. Ты убил моего отца.

Время остановилось. А затем прозвучал выстрел.

Выстрел прозвучал как удар грома в замкнутом пространстве.

Мир замедлился, растянулся, превратился в вязкую субстанцию, сквозь которую я двигался, как сквозь мёд. Я видел вспышку — яркую, ослепительную, вырвавшуюся из дула пистолета в руке Алисы. Видел, как её лицо исказилось от отдачи, как дёрнулась её рука вверх. Слышал грохот — оглушительный, заполнивший собой весь кабинет и вытеснивший любые другие звуки.

Но не понимал.

Просто не доходило, что произошло. Мозг отказывался обрабатывать информацию, словно ждал, когда реальность сама себя объяснит.

А потом что-то ударило меня в левое плечо.

Не больно. Совсем не больно. Просто толчок, резкий и сильный, развернувший моё тело вправо и заставивший пошатнуться. Я сделал шаг назад, пытаясь поймать равновесие, и только тогда опустил взгляд.

Кровь.

Тёмная, почти чёрная в тусклом свете кабинета, она расползалась пятном по ткани футболки, пропитывая её с пугающей скоростью. Моя левая рука свисала вдоль тела странно… неправильно, словно кто-то выдернул из неё батарейки и забыл вставить обратно. Попытался пошевелить пальцами — получилось, но движение отозвалось острой вспышкой боли, которая прокатилась от плеча до самых кончиков.

Вот теперь дошло.

Меня подстрелили.

— Ты убил его! — голос Алисы был полон яростного отчаяния, слёз и ненависти. Она всё ещё стояла у двери, пистолет дрожал в её руке, дуло металось между мной и остальными. Тушь размазалась по щекам чёрными полосами, превращая её идеально накрашенное лицо в гротескную маску горя. — Ты убил моего отца, сука! А я… я убью тебя! Я…

Она не закончила.

Голышев среагировал быстрее, чем я успел моргнуть. Он сделал резкий вдох и крикнул — коротко, резко, вкладывая в этот крик всю оставшуюся силу своего дара.

Звуковая волна прошла через кабинет невидимым ударом, и Алису буквально швырнуло назад. Она отлетела к стене, ударилась спиной о дорогие деревянные панели с глухим стуком, и её тело обмякло, сползая вниз. Пистолет выпал из ослабевших пальцев, со звоном покатился по полу и остановился где-то у разбитого окна.

Тишина.

Только вой ветра в разбитом окне, шелест снежинок, залетающих в кабинет, и моё собственное дыхание — прерывистое, хриплое, слишком быстрое.

Ноги подкосились, и я опустился на колени рядом с телом Никонова.

Наверное, это выглядело странно: убийца и жертва, оба в крови, оба на полу. Никонов лежал неподвижно, глаза открыты и смотрели в потолок, не видя ничего. Нож всё ещё торчал из его груди, рукоять поблёскивала в тусклом свете.

Я убил его.

Собственными руками вонзил нож в его сердце.

Странно… я ведь должен что-то чувствовать? Торжество? Облегчение? Раскаяние? Что угодно?

Но внутри была только пустота. Звенящая, холодная пустота, в которой терялись любые эмоции, не успев оформиться во что-то цельное.

— Сокол!

Голос Голышева вернул меня в реальность. Он уже был рядом, опускался на колени передо мной, его руки быстро и профессионально осматривали рану.

— Жить будешь, — констатировал он после нескольких секунд осмотра, и в его голосе звучало облегчение. — Пуля прошла навылет, не задела кость и артерию. Повезло. Но кровопотеря серьёзная, нужно перевязать. Немедленно.

Он развернулся к телу Никонова, и я не сразу понял, что он собирается делать. Только когда его руки потянулись к дорогой белой рубашке мёртвого человека, до меня дошло.

— Погоди… — начал я, но голос вышел слабым, хриплым.

— Выбора нет, — отрезал Голышев, уже расстёгивая пуговицы и стягивая рубашку с остывающего тела. — Нам нужна ткань, а в кабинете ничего подходящего. Кроме этого.

Он был прав. Но всё равно было что-то жутко неправильное в том, как он использовал одежду человека, которого я только что убил, чтобы спасти мне жизнь. Какая-то извращённая ирония судьбы.

Голышев быстро разорвал рубашку на полосы, сложил несколько слоёв в импровизированную подушечку и прижал к ране на плече. Боль вспыхнула такая острая, что на мгновение потемнело в глазах и захотелось заорать. Я стиснул зубы, превращая крик в приглушённый стон.

— Терпи, — ровным тоном сказал он. — Сейчас самое неприятное.

Он начал обматывать плечо оставшимися полосами ткани, затягивая повязку достаточно туго, чтобы остановить кровотечение, но не перекрыть циркуляцию. Каждое движение отзывалось новой вспышкой боли, но я заставлял себя дышать ровно, не дёргаться и не мешать ему работать.

— Вихрь, — позвал Голышев, не отрываясь от своей работы. — Ты в сознании?

— Да, — донёсся хриплый ответ откуда-то справа.

Я повернул голову — движение далось с трудом, мир поплыл по краям — и увидел Вихря. Тот медленно поднимался на ноги, держась за стену и явно борясь с головокружением. Его лицо было сплошным синяком, один глаз почти не открывался от опухоли, но он стоял. Живой. Целый.

Ну… относительно целый.

— Наверняка сотрясение получил, — диагностировал Голышев, закончив с повязкой и быстро оглядев Вихря. — Лёгкое, но есть. Будешь способен двигаться?

— Буду, — Вихрь оттолкнулся от стены, пошатнулся, но удержался на ногах. — Где девушка?

Кристи.

Я забыл про неё на эти несколько секунд, и сейчас сердце ёкнуло от страха. Как там она? Жива? В сознании?

Голышев поднялся и подошёл к тому месту, где Кристи лежала после телепортации. Она была неподвижна, бледная, с закрытыми глазами. Из носа ещё тянулась тонкая струйка засохшей крови. На секунду мне показалось, что она мертва, и внутри всё сжалось в ледяной комок.

Но Голышев приложил пальцы к её шее, проверяя пульс, и кивнул:

— Жива. Без сознания, но стабильна. — Он посмотрел на нас. — После такого использования дара она может проспать несколько часов. Перенапряжение опасно для джамперов — они буквально выжигают эфир, разрывая пространство. То, что она смогла перехватить падающую цель в полёте… — он покачал головой с уважением. — Это требует невероятной точности. Она спасла тебе жизнь, Вихрь.

Вихрь молча кивнул, его челюсть напряглась. Потом он направился к Кристи, наклонился и осторожно поднял её на руки. Его собственное тело протестовало — я видел, как он поморщился от боли в рёбрах, как задрожали руки под её весом. Но он выпрямился, крепко удерживая её, и посмотрел на меня.

В его взгляде не было слов. Но я понял.

Молчаливое принятие. Мы теперь одна команда. И он будет нести её, даже если это убьёт его самого.

— Нам нужно уходить, — Голышев уже двигался к двери, проверяя коридор. — Прямо сейчас. Через несколько минут вся охрана города будет охотиться на нас.

Но вместо того, чтобы выйти, он остановился у порога и обернулся. Его взгляд скользнул мимо меня, остановившись на неподвижной фигуре у стены.

Алиса всё ещё лежала там, где упала, без сознания. Размазанная тушь на щеках, растрёпанные волосы, беспомощная поза. Совсем не похожа на ту холодную, расчётливую обольстительницу, которой я её знал.

Голышев достал из-за пояса нож и направился к ней.

— Погоди, — я заставил себя подняться на ноги. Мир качнулся, поплыл, но я вцепился в край стола Никонова, удерживая равновесие. — Что ты делаешь?

Голышев даже не остановился.

— То, что должен, — его голос был ровным, профессиональным. — Она стреляла в тебя. Она дочь Никонова и будет мстить. — Он присел на корточки рядом с Алисой, нож поблёскивал в тусклом свете. — Это необходимость, Сокол. Ты должен понимать.

— Нет, — я сделал шаг вперёд, и боль в плече взорвалась новой волной. — Не надо.

Голышев поднял голову, посмотрел на меня. В его взгляде было непонимание, смешанное с лёгким раздражением.

— Ты только что убил её отца. Думаешь, она простит? Забудет? — Он покачал головой. — Она будет охотиться на тебя до конца своих дней. Единственный способ это предотвратить, это…