Вихрь споткнулся посреди атаки, его движение сломалось. Глаза расширились, в них мелькнуло непонимание, фокус сорвался, и начатая серия ударов оборвалась, не завершившись.

Я не дал ему опомниться. Апперкот снизу вошёл в солнечное сплетение, согнув его пополам и заставив хватать ртом воздух. Не останавливаясь, я развернулся и пустил хук слева в висок. Его голова дёрнулась в сторону от удара, и я закончил комбинацию правым прямым в лицо. Кровь брызнула из рассечённой брови, заливая ему глаз.

Но Вихрь не рухнул. Вместо того чтобы отступить или попытаться восстановить дистанцию, он взорвался ответной яростью. Его руки схватили меня за плечи и рывком притянули вплотную, не давая развить атаку. В следующее мгновение его лоб с размаху врезался мне в переносицу. Классический уличный приём, грубый и эффективный. Мир вспыхнул белыми искрами перед глазами, а нос взорвался такой болью, что на секунду перестало что-либо существовать кроме неё.

Но это было ещё не всё.

Я почувствовал, как меня обхватывает нечто невидимое. Со всех сторон, одновременно. Невидимые руки сжали моё тело, оторвали от настила и швырнули в воздух. Полноценный телекинетический бросок. Несмотря на ментальную атаку, несмотря на нокдаун, Вихрь сумел собраться, сфокусировать остатки эфира и использовать свой дар в полную силу.

Я летел через весь ринг, абсолютно беспомощный, без контроля над собственным телом. Время странно растянулось, превращая секунды в вечность. Я видел размытые лица в толпе, открытые рты, вскинутые руки. Яркие вспышки прожекторов слепили глаза. Канаты приближались с ужасающей скоростью, но я до них не долетел.

Удар о настил пришёлся на спину и выбил из лёгких абсолютно весь воздух.

Мир погас. Просто выключился, как лампа, у которой перегорела нить.

Когда очнулся, уже лежал на спине. Настил под мной был твёрдым и холодным. Прожектора слепили, превращаясь в размытые пятна света. Где-то далеко ревела толпа, но звук доходил искажённо, словно через толщу воды.

В рёбрах что-то хрустнуло. Точно треснуло. Каждый вдох отдавался острой болью. Голова гудела. Из носа текла кровь, заливая рот металлическим привкусом.

Лежал и думал: а может, хватит? Может, просто остаться здесь? Закрыть глаза и не вставать?

Было бы так просто. Так легко. Просто сдаться.

Но потом вспомнил глаза Кристи в тот день, когда мы бежали из столицы. Полные страха, но доверяющие мне. Верящие, что я вытащу её из любого дерьма.

Вспомнил Гаррета, который отдал жизнь, чтобы у меня был шанс.

Вспомнил Мышонка и его друзей, которые пришли утром подарить свои талисманы и веру в то, что уличная крыса может стать чем-то большим.

Вспомнил самого себя. Того пацана из трущоб, который выжил, когда все должны были сдохнуть. Который дрался за каждый кусок хлеба, за каждый глоток воздуха, за право просто существовать в этом проклятом мире.

Я не умру здесь. Не сейчас. Не так.

С рыком, больше похожим на звериный вой, я перевернулся на живот и оттолкнулся. Мышцы горели, суставы трещали, в лёгких не хватало воздуха. Но я встал.

Публика взорвалась рёвом, который заглушил даже стук собственного сердца.

Вихрь стоял в нескольких шагах, согнувшись и держась за рёбра. Его лицо было красным от крови и пота, один глаз начинал опухать, губа рассечена. Тот телекинетический бросок вымотал его почти так же, как и меня. Его руки дрожали, дыхание сбивалось. Такие мощные проявления дара выжигали эфир с бешеной скоростью.

Наши взгляды встретились.

И мы оба усмехнулись. Криво, болезненно, но искренне.

Два идиота, которые не знали, когда сдаваться.

Я выплюнул кровь на настил и пошёл вперёд. Шатаясь, еле держась на ногах, но я шёл.

Вихрь двинулся навстречу.

Мы встретились в центре ринга и снова начали бить друг друга.

Медленнее теперь. Слабее. Уже не было той взрывной скорости первых минут. Каждый удар давался с трудом, каждое движение требовало воли. Но мы продолжали.

Его кулак в моё лицо. Я почти не почувствовал. Уже всё онемело.

Ответил ментальным уколом и хуком слева. Вихрь качнулся. Его попытка собрать телекинез сорвалась, не успев начаться.

Он контратаковал локтём в рёбра. Я согнулся от боли, но выпустил новую волну ментального давления. Не сильную, просто помеху. Постоянное жужжание в мозгу, не дающее сосредоточиться.

Вихрь рычал от злости. Каждый раз, когда он пытался собраться, использовать телекинез, я ломал процесс. Это выматывало нас обоих. Его попытки, мои срывы, постоянная ментальная война параллельно с физической.

Мы дрались вплотную, где каждое дыхание было слышно, где пот смешивался с кровью, где не было места для красоты или техники. Только воля. Только ярость. Только отказ сдаваться.

Его удар в корпус. Моё колено в бедро.

Моя попытка ментального давления. Его короткий телекинетический толчок, сбивающий меня с шага.

Его локоть в челюсть. Мой хук в печень.

Мы били друг друга на чистой воле. Тело уже отказывалось слушаться, эфир выгорал до последней капли, боль стала абстрактным понятием, лишённым смысла.

Толпа сходила с ума. Это был не просто бой. Это была война двух Одарённых, двух воль, двух существ, отказывающихся признать поражение.

Где-то вдали зазвучал предупредительный звонок. Десять секунд до конца раунда.

Вихрь услышал его. Я тоже. Мы посмотрели друг на друга. В этом взгляде был немой вопрос. Последний?

Последний, ответил я кивком.

Мы отступили на шаг. Собрали последние остатки сил. Последние капли эфира. Последнюю волю к действию.

Пять секунд.

Вихрь собирался. Весь его эфир, всё, что осталось, стекалось в одну точку. Телекинез. Последний, отчаянный бросок всех сил.

Я сделал то же самое. Амулет на груди горел так, что казалось, вот-вот прожжёт кожу. Весь оставшийся эфир, вся ментальная сила, всё, что я мог выжать из себя.

Четыре секунды.

Мы пошли навстречу друг другу.

Три секунды.

Вихрь атаковал первым. Его кулак полетел в моё лицо. Одновременно невидимая сила ударила в грудь, пытаясь остановить, придавить, сбросить с ног.

Две секунды.

Я пропустил его кулак мимо головы и выпустил всё. Всю ментальную силу, весь эфир, всю волю в один удар. Не в его сознание. В его концентрацию. Разрывая её, ломая, уничтожая способность собраться.

Телекинетическое давление исчезло, как лопнувший пузырь.

И мой кулак впечатался в его челюсть.

Одна секунда.

Его удар, пущенный вслепую, по инерции, достиг моего виска.

Мир взорвался болью и светом одновременно.

ГОНГ!

Звук колокола разорвал реальность, и мы оба рухнули.

Не на землю — друг на друга. Вихрь упал вперёд, я — навстречу ему. Мы встретились посередине и медленно сползли вниз, держась друг за друга просто чтобы не упасть окончательно.

Я опустился на колени, опираясь лбом о его плечо. Он держался за мои плечи, тяжело дыша мне в ухо. Мы замерли в этой странной позиции. Это были не объятия, не борьба, а что-то среднее. Два измотанных бойца, которые просто не могли больше стоять.

Публика орала так громко, что, казалось, здание вот-вот рухнет. Но я их не слышал. Слышал только своё дыхание, хриплое и неровное, и дыхание Вихря, такое же изломанное.

— Ты… псих, — выдохнул он в моё ухо.

— От психа… слышу, — прохрипел я в ответ.

Потом руки судьи разъединили нас. Он помог мне подняться, отвёл в угол. Там уже ждал Григорий, с такими глазами, будто увидел призрака.

Я рухнул на стул, и он тут же начал работать — вода, полотенце, нашатырь. Суетился, что-то говорил, но я его не слушал.

Мой взгляд был прикован к дальней стене.

К человеку Шакала.

Он всё ещё стоял там, в тени. Но теперь его поза изменилась. Напряжение ушло, сменившись чем-то другим.

Наши взгляды встретились через весь зал. Через сотни голов, через дым и огни, через весь этот безумный цирк.

Долгая секунда. Бесконечная секунда, в которой умещалась вся моя судьба и судьба Кристи.