Они хотели знать всё. Буквально каждую секунду из тех лет, что я провёл в столичных трущобах.

Вопросы сыпались сплошным, методичным потоком. Как именно мне удалось выжить в ночь резни в императорском дворце? Кто именно меня спас и с кем я жил первые годы? Как конкретно оказался в Ржавом Порту?

Отдельный блок вопросов касался людей и вещей, чьи имена я предпочёл бы вообще не обсуждать. Разведчиков дотошно интересовало, кто такой Никонов и по какой причине он прикрывал меня на подпольных боях. Они пытались докопаться до причин, по которым мою голову ищут лучшие ищейки в столице, и выясняли, какое отношение ко всей этой грязи имеет Кристи и при каких обстоятельствах я пересёкся с Гарретом.

А ещё они пытались узнать, как именно уличный оборванец из столичных трущоб умудрился притащить с собой артефакт императорской семьи. И офицерам было абсолютно плевать, что древний медальон отзывался на мою кровь и мгновенно признавал во мне наследника. В их глазах это ничего не доказывало — мало ли какую обманную дрянь смогли придумать учёные узурпатора, чтобы внедрить своего человека.

Капитан Лебедев строчил не останавливаясь, и перьевая ручка под его пальцами скрипела по бумаге с раздражающей регулярностью. Майор Крылов же просто сидел напротив, подавшись немного вперёд, и методично задавал один и тот же вопрос по третьему кругу. Он постоянно сбивал хронологию, менял формулировки, заходил с конца или с самого середины истории, рассчитывая поймать меня на мелкой лжи.

Это была классическая, отработанная годами техника допроса: заставить человека прогонять одну и ту же историю по кругу, пока уставший мозг не сбоит и не выдаст несостыковку в мелких деталях. Но они зазря тратили моё время. Чтобы запутаться в собственной лжи, её нужно сначала придумать. Моя же история была честной от начала до самого конца.

— Вы утверждаете, что последние три месяца работали на криминального босса Никонова, — медленно произнёс майор Крылов, когда наш разговор перевалил на третий круг, и неспешно перевернул страницу в блокноте. — Участвовали в нелегальных боях без правил. Готовы были ломать и убивать людей на ринге ради денег.

— Да, — ответил я коротко, даже не моргнув.

— И это вас никак не смущает? — капитан Лебедев оторвался от своей бумаги и посмотрел на меня с нескрываемым, почти научным любопытством. — Вы прямой наследник Императорского рода, а вели себя как банальный уличный костолом!

— Я выживал, — отрезал я, чуть подавшись вперёд. — И делал ровно то, что требовалось для сохранения собственной жизни.

— Интересный подход к выживанию, — Крылов слегка прищурился, фиксируя мою реакцию. — Любой нормальный человек в вашей ситуации попытался бы скрыться. Уехать в глушь, сменить имя, затеряться в толпе. А вы выбрали самый паршивый и опасный путь из возможных — стали публичной фигурой, бойцом, про которого судачил весь город.

— Ни одна ищейка не стала бы искать наследника Белозёрских в подпольных боях, — я прямо встретил его взгляд, не давая ему навязать мне стыд.

Крылов замолчал, обдумывая ответ, после чего вывел короткую галочку на полях пергамента. Лебедев рядом с ним снова привычно заскрипел пером, даже не подгибая головы.

Этот конвейер крутился три дня подряд. Каждые сутки меня мурыжили по несколько часов: одни и те же вопросы, ровно те же ответы, слегка сбитый порядок и поиски несуществующих зазоров. К концу третьего дня их физиономии до того въелись в память, что я рисковал начать узнавать их изгибы в кошмарах.

На четвёртый день Крылов с глухим хлопком закрыл плотную папку и одарил меня долгим, взвешивающим взглядом.

— Вы либо редкий по своей природе честный человек, — произнёс он наконец, расправляя затекшие плечи, — либо феноменально вышколенный лжец.

— Одно другому не мешает, — я лишь слегка пожал плечами.

На его губах впервые за всё время мелькнула едва заметная усмешка.

— Вполне допускаю. Как бы то ни было, моя часть работы завершена. Завтра вас официально представят князю. — Он поднялся из-за стола, сгребая в стопку свои бумаги и запечатывая флакон с чернилами. — Дам один совет: не пытайтесь строить из себя кого-то другого. Князь органически не переваривает притворства.

Они ушли, и кабинет погрузился в тишину, оставляя меня наедине с этой комнатой.

Тюрьмой её назвать было нельзя — скорей, обустроенным изолятор. Добротная мебель, нормальная кровать с хорошим матрасом и трехразовое горячее питание, но суть от этого не менялась. Дверь наружу формально оставалась незапертой, вот только в коридоре без перерывов дежурило несколько солдат, увешанных приборами, защищающими от ментального воздействия.

Исключительно ради моей безопасности, как же. Ну-ну…

Я прекрасно понимал истинную подоплёку этой заботы. В разведке сидят не идиоты: Для них я оставался потенциальным шпионом — агентом Империи, засланным под личиной погибшего наследника. Так что пока контрразведчики копали мою биографию и выискивали зазоры в показаниях, меня предпочли изолировать от любых контактов.

Даже от Кристи.

За все четыре дня мне позволили увидеть её лишь дважды. Оба раза — короткими набегами и строго под надзором молчаливой медсестры. Та якобы «контролировала состояние пациентки», а на деле выполняла роль ушей и глаз особого отдела, следя, чтобы мы не сболтнули лишнего.

Первая встреча состоялась на второй день, когда её привели в мой изолятор. Выглядела она на порядок лучше, чем во время нашего бегства: здоровая розоватость вернулась на щёки, с губ сошёл мертвенный синеватый оттенок, а взгляд снова обрёл прежнюю ясность. Волосы вымыли и аккуратно уложили, а вместо пропитанных грязью лохмотьев на ней сидело простое, но чистое серое платье.

Мы шагнули навстречу и сцепились в объятии — долго, без единого слова, просто вжимаясь друг в друга. Я ощущал, как мелкая дрожь бьёт её тело, а пальцы с силой впиваются через ткань в мою спину, словно она всерьёз опасалась, что стоит ослабить хватку — и я растворюсь в воздухе.

Я чуть отстранился, взяв её лицо в ладони, и накрыл её губы своими. Поцелуй вышел коротким, трепетным и до предела чистым — без тени пошлости, но с той концентрированной нежностью, которая бывает только у людей, вытащивших друг друга с того света. Кристи замерла, ответно подавшись навстречу, и на секунду вокруг исчезли и надзиратели, и шпионы, и вся наша прежняя ругань.

А потом память о прошлых стычках взяла своё. Поняв, что произошло, мы почти синхронно отшатнулись друг от друга. Кристи неловко поправила воротник платья, отводя взгляд в сторону, а я с лёгким смущением качнул головой. Но за этой вынужденной дистанцией всё равно читалось главное — облегчение от того, что мы оба остались живы.

— Как ты? — тихо спросил я, когда мы наконец сбавили нажим и чуть отстранились.

— Намного лучше, — Кристи попыталась выдать улыбку, но губы слушались плохо, и вышло кривовато. — Лекари утверждают, что эфир понемногу восстанавливается. Ещё неделя — и я снова смогу телепортироваться. — Она сделала паузу и с досадой добавила: — Хотя эти умники настоятельно требуют, чтобы я не использовала дар как минимум месяц.

— Послушай их, — я накрыл её ладонь своей, останавливая дерганые движения. — Ты едва не погибла от истощения. Не хватало ещё сорваться окончательно.

Кристи молча кивнула, но я сразу счёл застывший в её зрачках вопрос. Тот самый тяжелый, невысказанный вопрос, который висел над нами с той самой секунды, как мы пересекли границы этого города.

«Что теперь с нами будет?»

Для неё я оставался просто Максом — обычным уличным парнем с хладнокровной головой и умением бить первым. Мы стояли на одной ступени: два оборванца, ежедневно выгрызающих право дожить до следующего утра.

А теперь ситуация изменилась. Я — Матвей Белозёрский, последний выживший из великого рода. Человек, перед которым солдаты вытягиваются в струнку, а сам Ростовский князь берет под персональную защиту.

Кристи же осталась прежней. Девочка-джампер без гроша за душой, выросшая в трущобах и не имеющая за спиной родовитых предков.