А я лежал посреди этого кошмара — среди перевёрнутой мебели, луж крови и алкоголя, битого стекла и раненых тел. Корсаков без сознания валялся у противоположной стены, живой, но выбывший из игры. Эфир выгорел полностью, до самого дна, оставив после себя лишь пустоту и тупую головную боль. Тело отказывалось подчиняться, каждая мышца горела от перенапряжения.

«Вставай,» — приказал я себе. — «Вставай или сдохнешь».

Перевернулся на живот. Осколки стекла впились глубже, но я не обратил внимания. Оперся на руки. Поднялся на колени. Затем, с невероятным усилием, на ноги.

Мир качнулся, поплыл. Я схватился за край ложи, чтобы не упасть.

И тут услышал плач.

Детский плач.

Обернулся. В дальнем углу ложи, за опрокинутым креслом, сидела девочка. Лет пять, не больше. В дорогом платье, с бантом в волосах. Наверное, дочка кого-то из гостей Корсакова. Сейчас она плакала навзрыд, прижимая к себе какую-то игрушку.

«Оставь её,» — прошептал внутренний голос. — «Тебе надо уходить. Прямо сейчас».

Я посмотрел на неё. Потом на выход из ложи. Потом снова на девочку.

— Чёрт, — выдохнул я и пошёл к ней.

Присел рядом, стараясь выглядеть менее страшным. Что было сложно, учитывая, что я был весь в крови, с разбитым лицом и диким взглядом.

— Эй, — позвал я тихо. — Не плачь. Всё хорошо.

Она посмотрела на меня огромными глазами, полными слёз.

— Мама? — всхлипнула она. — Где моя мама?

«Понятия не имею, малышка».

— Мама ждёт тебя снаружи, — соврал я. — Давай я тебя выведу?

Протянул руку. Она колебалась, глядя то на меня, то на вырубленных охранников.

— Ты… ты плохой?

Вопрос на миллион.

— Я? — усмехнулся я. — Не знаю. Но тебе ничего плохого не сделай. Обещаю.

Она всхлипнула ещё раз, затем медленно протянула свою маленькую ручку. Я взял её, помогая подняться.

— Идём. Быстро, хорошо?

И тут в проём ложи ворвались ещё двое охранников, увидели нас и подняли оружие.

— Стой!

Инстинкт сработал быстрее разума. Я подхватил девочку на руки, прижал к груди и развернулся спиной к охранникам, собственным телом закрывая её от возможных выстрелов.

— Не стреляйте! — рявкнул я, чувствуя, как она вжимается в мою грудь, дрожа всем телом. — Здесь ребёнок!

Двое охранников застыли в дверном проёме, их стволы дрогнули, опустились на пару сантиметров. Они переглянулись, явно не готовые случайно задеть малышку. Эта секунда колебаний могла бы спасти мне жизнь, если бы не третий.

Я услышал тяжёлые шаги сзади слишком поздно. Удар ногой пришёлся мне точно между лопаток с такой силой, что воздух из лёгких вышел одним болезненным выдохом. Меня швырнуло вперёд, прямо на перила ложи, и я не успел зацепиться, перевалился через край, всё ещё судорожно прижимая к себе девочку.

Падение. Три метра до первого этажа. Время странно растянулось.

Я успел развернуться в воздухе, инстинктивно подставляя спину под удар и прижимая девочку к груди, чтобы моё тело приняло на себя весь удар о пол. Мир вращался вокруг меня в вихре огней и криков, лица внизу превратились в размытые пятна, а потом всё резко остановилось.

Удар был чудовищным. Я рухнул спиной на столик, древесина под моим весом взорвалась щепками и осколками. Что-то хрустнуло в позвоночнике — не перелом, но что-то определённо повредилось. Боль прокатилась по всему телу ослепительной волной, на мгновение выключив сознание.

Когда зрение вернулось, я всё ещё держал девочку. Она была цела, только очень напугана.

— Беги, — прохрипел я, осторожно опуская её на ноги среди обломков. — К выходу. Не останавливайся. Давай!

Она посмотрела на меня огромными глазами, полными слёз, кивнула и рванула прочь, затерявшись в потоке паникующих людей, которые толпились у дверей.

А я остался лежать среди обломков разбитого столика, глядя в потолок сквозь пелену боли и пытаясь подсчитать повреждения. Рёбра — как минимум два сломаны, может больше. Позвоночник — вроде цел, но каждое движение отдаётся острой болью. Руки и ноги ещё двигаются — уже неплохо.

«Вставай, Макс…» — приказал я себе, стискивая зубы. — «Давай, вставай, или всё это было напрасно».

Я перевернулся на живот, и мир вокруг меня закружился в безумной карусели света и тени. Оттолкнулся дрожащими руками от пола, заставляя себя подняться сначала на четвереньки, а затем, через невероятное усилие воли, на ноги. Каждое движение отзывалось болью, но я стоял.

Зал погрузился в абсолютный хаос. Толпа в панике рвалась к выходам, люди давили друг друга в узких проходах, кто-то кричал от ужаса, кто-то рыдал, не в силах пробиться через живую стену. Столики лежали опрокинутыми, стулья были разбросаны по всему залу, а где-то в глубине здания продолжали грохотать выстрелы, заставляя толпу паниковать ещё сильнее.

Мой взгляд инстинктивно метнулся к рингу. Пустой. Вихрь уже спрыгнул с него и сейчас дрался с целой группой охранников в другом конце зала, яростно пробиваясь к лестнице, ведущей на второй этаж, к ложе Никонова.

Наши взгляды встретились на секунду через весь этот хаос, сквозь дым, панику и мечущиеся фигуры. Он коротко кивнул мне — жёсткий, решительный кивок, который означал только одно: «Мы справимся».

Я ответил тем же движением головы.

И именно в этот момент на меня навалились сразу пятеро охранников. Я даже не понял, откуда они взялись — просто внезапно оказались вокруг меня плотным кольцом, отрезая все пути к отступлению. Чёрная униформа, жёсткие лица — это были люди Никонова.

Первый удар обрушился на мой живот с такой силой, что я согнулся пополам, хватая ртом воздух и пытаясь не упасть. Второй прилетел в лицо, заставив голову дёрнуться в сторону, а мир вокруг поплыл и потерял чёткость.

Они били методично и профессионально — в корпус, в голову, в ноги, не давая мне ни секунды передышки. Я попытался защититься, поднять руки, хоть как-то прикрыться, но их было слишком много, и каждый удар проходил сквозь мою слабеющую защиту.

Чьё-то колено с размаху вошло в мои и без того сломанные рёбра. Хруст. Я закричал от боли, которая затмила всё остальное. Следующий кулак впечатался в челюсть, заполняя рот металлическим привкусом крови. Удар по затылку заставил мир потемнеть по краям, сознание начало ускользать.

«Всё,» — отстранённо подумал я, проваливаясь в эту наступающую темноту. — «Вот и конец…»

И тут раздался рык. Не человеческий крик, а настоящий звериный рык — первобытный, полный такой неукротимой ярости, что даже сквозь пелену боли и полуобморока я его отчётливо расслышал.

Охранник, стоявший надо мной с занесённым для удара кулаком, внезапно отлетел в сторону, словно его сбил на полном ходу грузовик. Второй последовал за ним через мгновение. Третий попытался развернуться к новой угрозе, но кто-то перехватил его на полпути, без видимых усилий поднял в воздух и швырнул в ближайшую стену с таким грохотом, что я услышал его даже сквозь общий шум.

Я с огромным трудом приподнял голову, пытаясь разглядеть сквозь пелену боли и крови в глазах, кто же вмешался в эту расправу.

Григорий врывался в кольцо охранников как разъярённый медведь, защищающий своего детёныша. Лицо моего тренера было искажено яростью, которую я никогда раньше на нём не видел, а его движения при этом оставались быстрыми, отточенными, безупречно выверенными. Он не был Одарённым, не мог использовать эфир, а действовал только чистой техникой, отшлифованной десятилетиями тренировок, огромной физической силой и опытом сотен боёв.

Четвёртый охранник попытался атаковать его сбоку, но Григорий даже не посмотрел в его сторону, просто развернулся и нанёс апперкот снизу с такой силой, что я услышал, как челюсть противника захлопнулась с костяным щелчком. Охранник отключился мгновенно, его тело обмякло и рухнуло на пол. Пятый попытался воспользоваться моментом, пока Григорий занят, но получил круговой удар ногой в корпус и отлетел в сторону, сбитый с ног одним движением.