Палец лег на спусковой крючок… Давай… еще немного…

И тут что-то с силой врезалось мне в бок.

Удар выбил из меня весь воздух и сбросил с Корсакова. Я покатился по полу, теряя ориентацию на мгновение, но быстро собрался и вскочил на ноги.

Сбивший меня охранник — здоровенный детина с бритой головой и шрамом через всю щеку — не обращал на меня внимания. Весь его фокус был направлен на Корсакова.

Тот всё ещё лежал на полу, поднимая пистолет к виску. Рука дрожала, лицо искажено от натуги — он боролся, отчаянно пытался остановить себя, но мой приказ был сильнее.

Охранник метнулся вперёд и ударил ногой по руке хозяина.

Пистолет вылетел из пальцев Корсакова, со стуком отлетел в сторону, скользнул по полу к разбитому столу.

Но Корсаков не остановился.

Его рука, освободившаяся от пистолета, нырнула к поясу. К ножу в кожаных ножнах. Пальцы нащупали рукоять, потянули оттуда лезвие и…

— Чёрт! — охранник понял.

Приказ не исчез. Корсаков просто искал другой способ выполнить его.

Детина не раздумывал. Размахнулся и с силой врезал кулаком Корсакову в висок. Один раз. Жёстко. Точно.

Глаза хозяина закатились, тело обмякло, рука соскользнула с рукояти ножа.

Он был в отключке.

Охранник тяжело выдохнул, затем поднял голову и посмотрел на меня. Его лицо было бледным, в глазах читалось желание порвать меня на тысячу маленьких менталистов.

— Теперь ты, — прохрипел он, сжимая кулаки. — Иди-ка сюда…

Ментальная связь с Корсаковым оборвалась в момент его отключки, и я почувствовал, как приказ рассыпался на куски, а эфир с облегчением отхлынул обратно. Голова закружилась — слишком быстро, слишком много силы потрачено за один раз, но времени восстанавливаться не было.

Охранник со шрамом уже замахивался своими здоровенными кулаками, целясь мне в лицо. Я едва успел откатиться в сторону, чувствуя, как его удар просвистел в опасной близости от моей головы и с глухим стуком врезался в стену.

Я поднялся на ноги, пошатываясь от головокружения и боли во всём теле. Осколки стекла хрустели под ботинками, впиваясь даже сквозь подошвы. Вокруг царил полный разгром — перевернутая мебель вперемешку с лужами дорогого алкоголя и крови, разбитые бутылки, а в центре всего этого хаоса лежал без сознания сам Корсаков.

Но на него мне было плевать. Гораздо больше беспокоили четверо охранников, которые уже окружали меня плотным полукругом, отрезая пути к отступлению. У троих из них в руках поблёскивали стволы пистолетов, направленные прямо на меня, а у четвёртого — того самого детины со шрамом через всю щеку — в руках ничего не было, но его сжатые кулаки и налитые кровью глаза говорили о том, что он с удовольствием размажет мне мозги по стенам голыми руками.

— Сдавайся, — холодно произнес один из вооруженных, целясь мне в грудь. — Руки за голову. Медленно.

Я посмотрел на них. Потом на Корсакова. Потом снова на охранников.

И засмеялся.

Не знаю, что на меня нашло. Может, адреналин. Может, истощение. Может, просто накопившееся за месяцы безумие наконец прорвалось наружу. Но я смеялся — тихо, почти беззвучно, качая головой.

— Сдаться? — переспросил я, и мой голос звучал чужим, хриплым. — Серьезно?

Они переглянулись, явно не ожидая такой реакции.

— Паренек, ты либо больной на голову, либо не понимаешь ситуацию, — прорычал тот, со шрамом. — Попробуешь дернуться, мы тебя прикончим.

— Прикончите? — я сделал шаг вперед, игнорируя направленные на меня дула. — Ну чтож… вы можете попробовать.

Амулет на груди раскалился. Эфир, почти выгоревший после боя и атаки на Корсакова, откликнулся болезненным импульсом. Мало. Осталось очень мало. Но достаточно.

— Мне кажется, — выдохнул я, вкладывая остатки силы в слова, — что твой напарник слева — предатель. Пристрели его.

Внушение ударило в его сознание. Не так чисто, как с Корсаковым — его воля сопротивлялась, извивалась, пыталась вырваться. Но я вложил в приказ всю убедительность, какую только мог выжать из остатков эфира.

Всего на мгновение его разум принял ложь за правду, и этого хватило.

Охранник резко развернулся влево и выстрелил. Один раз. Два. Три.

Его напарник даже не успел понять, что происходит. Первая пуля попала в грудь, вторая — в живот, третья прошла мимо, но было уже неважно. Он рухнул с воем, корчась на полу.

— Что ты делаешь, идиот⁈ — заорал третий охранник, разворачиваясь к стрелявшему.

После выполнения приказа ментальная связь оборвалась. Первый охранник моргнул, будто просыпаясь, осознал, что натворил, и его лицо исказилось ужасом.

— Я не… я не хотел… — начал он, но третий уже стрелял.

Выстрел прогремел, и первый охранник схватился за бок, падая на колени.

Я не стал ждать. Рванул вперёд, пока они отвлеклись друг на друга. Три быстрых шага, и я уже хватал пистолет у раненого на полу. Он попытался удержать оружие, но я врезал ему локтем в лицо и вырвал ствол из ослабевшей хватки.

Затем развернулся к третьему охраннику, который уже целился в меня, поняв, что произошло.

Мы выстрелили одновременно.

Его пуля просвистела мимо моего уха — так близко, что я почувствовал горячее дыхание свинца. Моя же попала в плечо. Он закричал, выронив пистолет, и схватился за рану.

Оставался последний. Тот, со шрамом.

Он не стал медлить и не стал доставать оружие. Просто рванул на меня в лобовую атаку, как разъярённый бык. Я попытался выстрелить, но курок щёлкнул вхолостую.

Обойма пуста.

Чёрт.

Я отбросил бесполезное оружие и попытался уклониться, но детина оказался быстрее, чем я ожидал после изматывающего боя. Его кулак с чудовищной силой впечатался мне в рёбра, и я отчётливо услышал хруст ломающихся костей. Боль взорвалась ослепительной вспышкой где-то в правом боку, мгновенно выбив весь воздух из лёгких и на секунду превратив мир в белое пятно.

Я согнулся пополам, хватая ртом воздух и пытаясь хоть как-то защититься, но второй удар уже летел в мою челюсть. Костяшки его пальцев впечатались в лицо, голова дёрнулась в сторону, и мир вокруг начал качаться и плыть, словно я внезапно оказался на корабле в шторм.

Ноги подкосились, и я начал падать назад, абсолютно не контролируя своё тело. Спина встретилась с полом ложи, усыпанным битым стеклом и осколками разбитых бутылок. Острые края впились в кожу сквозь промокшую от пота футболку, царапая и разрезая, но эта боль потерялась на фоне адской пульсации в рёбрах и челюсти.

Охранник не дал мне ни секунды передышки. Он навис надо мной своей массивной тушей, перекрывая свет, и его здоровенные руки со шрамами на костяшках схватили меня за горло, начав методично сжимать.

— Щенок, — прорычал он, сжимая. — Думал, что крутой?

Пальцы давили на дыхательное горло, перекрывая воздух. Мир начал темнеть по краям. Я царапал его руки, пытаясь освободиться, но он был слишком силён.

Эфира не осталось совсем. Ментальное воздействие больше не сработает.

Оставалась только уличная грязь.

Моя рука нащупала на полу осколок стекла. Острый, как бритва. Схватил его, не обращая внимания на то, как он режет ладонь, и с размаху всадил в бок охраннику.

Он взвыл, хватка ослабла. Я ударил снова. И снова. Кровь хлестала, заливая нас обоих.

Охранник свалился в сторону, хватаясь за раны, его лицо искажено болью и шоком.

Я перевернулся на бок с болезненным стоном, жадно глотая воздух обожжёнными лёгкими. Ладонь пульсировала от глубоких порезов, оставленных осколком стекла, рёбра отзывались острой болью при каждом вдохе, но главное — я всё ещё дышал, всё ещё мог двигаться.

Вокруг меня, среди разгрома ложи, лежали четверо охранников. Двое уже не двигались — один с простреленной грудью, второй истекал кровью из множественных ран, его дыхание становилось всё более поверхностным и прерывистым. Оставшиеся двое корчились, стонали и хватались за раны, но угрозы больше не представляли.

За пределами ложи царил настоящий хаос. Крики перемешивались с топотом сотен ног, где-то в глубине здания гремели выстрелы, разбивалось стекло. Публика в панике рвалась к выходам, охрана металась, пытаясь понять, что вообще происходит и кого защищать в первую очередь.