Пальцы быстро набрали длинную комбинацию цифр. В трубке послышались глухие щелчки шифраторов, затем пошли длинные гудки. На четвёртом гудке раздался голос человека, которого боялся любой высокородный дворянин:

— Слушаю.

— Здравствуйте, господин Грановский, — произнесла Елизавета, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Это я. Позывной «Сильвия».

На том конце провода секунду молчали.

— Сильвия… Помню. Дело на Балтийской таможне… Твои аналитические выкладки сэкономили нам много времени и сил. Я обещал, что ты можешь позвонить, если прижмёт. Прижало?

— У меня возникло крайне деликатное дело, Константин Дмитриевич. Боюсь, подобные вещи не обсуждаются даже по закрытым каналам. Только лично, — она перевела дух и продолжила с подчёркнутой почтительностью: — Я прекрасно понимаю уровень вашей занятости. Если вы сочтёте возможным уделить мне полчаса через месяц или два, я буду безмерно признательна.

Давление и требования с такими хищниками обходились дорого — заинтересовать его было куда надёжнее. Пусть сам решит, что её стоит выслушать.

— Скажем так… прошлой ночью я столкнулась с крайне необычным человеком. И у меня есть основания полагать, что он может представлять колоссальную опасность. То, что он совершил, и его возможности не укладываются ни в какие законы современной медицины. Он оперирует живой материей так, словно…

— Завтра, — резко перебил её Грановский.

Елизавета осеклась на полуслове:

— Что?..

— Завтра, в одиннадцать утра, в моём загородном особняке. Никаких сопровождающих. Материалы, если есть, возьми с собой. Жду.

В трубке послышались короткие гудки, и Елизавета опустила её на рычаг. Некоторое время она смотрела в темнеющее окно. Сердце всё ещё колотилось.

Константин Грановский, живая легенда и главный кошмар столичного дворянства, годами не принимал просителей. После трагедии с единственной дочерью он отошёл от государственных дел. И вот теперь бросает всё, назначает встречу уже на следующее утро⁈

Елизавета знала об этой драме. Искалеченная Елена Грановская медленно угасала в постели, и лучшие умы Империи ничем не могли ей помочь. Грановский тогда закрылся в имении и, казалось, сам перестал жить. Лишь недавно до Канцелярии дошли слухи, что старый герцог снова показался на людях и жестоко разгромил несколько криминальных синдикатов. Астаховская искренне полагала, что старик просто нашёл в себе силы жить дальше: дочери уже не вернуть, но послужить короне он ещё способен.

«Он что-то знает, — сразу поняла она. — Он точно знает, о ком идёт речь».

Елизавета провела ладонью по гладкому сукну мундира. На губах появилась едва заметная усмешка, первая за день, от которой ей самой стало легче.

Кем бы ни был этот ночной гость с его газом и невероятным целительством, теперь за дело брался сам герцог Грановский. А он не отступит, пока не выяснит, кто за всем этим стоит.

Я сидел за администраторской стойкой и крутил в руках пустую кружку. Смотреть на Леру без смеха у меня никак не получалось.

Валерия раскраснелась от смущения и праведного гнева. Тряпка под её шваброй свистела по кафелю. Ещё немного, и девушка протёрла бы пол до самого подвала. В приёмной пахло моющим средством с перечной мятой, а по тому, как Лера тёрла уже чистый пол, было ясно: её гордость пострадала куда сильнее плитки.

— Ну и что ты смеёшься, Вик⁈ — в конце концов не выдержала она, сердито стукнув черенком о плитку. — Вот скажи, как я должна была поступить⁈ Сидеть и ждать, пока он разнесёт процедурную⁈

— Лера, — я покачал головой, — ты прислала мне сообщение в начале четвёртого ночи. Всё заглавными буквами, да ещё и с кучей восклицательных знаков: «СРОЧНО В КЛИНИКУ, ЭТО ВОПРОС ЖИЗНИ И СМЕРТИ». Я летел сюда на полном ходу, уверенный, что на «Добрый Доктор» напал целый дракон. Уже представлял, как вы за баррикадами из мебели держите осаду, и прикидывал, как буду спасать заложников! А прилетаю — и что вижу?

— Ситуация была капец какой сложной! — упрямо буркнула она, отвернувшись к ведру.

— Ага. Вселенская трагедия: Псих отказался идти в ванну.

Под раскидистым декоративным фикусом в дальнем углу приёмной тяжело вздохнули.

Там лежал наш Псих, свернувшись бубликом с удивительной для его туши аккуратностью. Четыреста килограммов боевой химеры изображали коврик для ног. Угольно-чёрная шерсть лоснилась, над хребтом торчал костяной гребень. Огромную башку с мощными челюстями Псих положил на передние лапы, уши прижал. Судя по жёлтым глазам, раскаялся он уже во всём, что натворил, и на всякий случай ещё в чём-нибудь.

От пса за версту несло лавандовым шампунем для шерсти.

— А почему он должен был вести себя как свинья⁈ — возмутилась Лера, всплеснув руками. — Он на заднем дворе нашёл какую-то лужу и вывалялся в ней целиком! Я приготовила тёплую воду, шампунь, а этот паразит встал в проходе, насупился и буквально всем своим видом дал понять, что он — гордый хищник, а не декоративная болонка, и мыться с мылом ниже его достоинства!

— И ты решила припугнуть его начальством?

— Естественно! Я ему прямым текстом сказала: «Псих, или ты прямо щас идёшь мыться, или я зову Виктора!». А он мне демонстративно морду отвернул и зевнул прямо в лицо. Мол, звони кому хочешь, я никого не боюсь! Ну я и написала…

Я снова хмыкнул, покосившись на стену позади стойки, где красовалась свежая, на скорую руку зашпаклёванная брешь.

Ночью я ворвался в клинику на взводе, готовый разнести врагов на атомы. Псих же вальяжно разлёгся посреди холла. Он поймал мой взгляд, почуял истинную ауру Хозяина и тут же вспомнил, кто здесь главный.

Пёс сообразил, что воспитание начнётся прямо сейчас, и в панике рванул прочь, пробив стену, и вылетел в складскую комнату. За ней, к несчастью для беглеца, начиналась полуметровая кирпичная кладка. Химерический лоб встретился с несущей стеной так, что грохот прокатился по всей округе. Дом, к счастью, устоял. Псих сполз на пол и мелко перебирал лапами, оглушённый собственным способом спасения.

На воспитательную беседу ушло от силы две минуты. Я слегка нажал на ментальный поводок и объяснил, чего ждать непослушной химере, если у меня плохое настроение. Псих сам влез в ванну, ни разу не пискнул, пока Валерия намыливала ему бока, а под конец позволил высушить себя тёплым феном.

— Ладно тебе, не дуйся, — сказал я. — На самом деле ты всё сделала правильно.

Лера перестала возить тряпкой и недоверчиво посмотрела на меня:

— Правда? Я думала, ты начнёшь ругаться, что я оторвала тебя посреди ночи из-за глупостей.

— Вовсе не из-за глупостей. Молодые химеры такого класса взрослеют и неизбежно начинают пробовать границы дозволенного. Проверяют, где можно проявить характер, а где на них надавят. Если вовремя не поставить зверя на место, он решит, что в доме командует он. И тогда обычной ванной дело уже не обойдётся — начнутся огрызания на персонал и потеря контроля. Так что если питомец включает гонор, звать меня нужно сразу. Мозги на место встают мгновенно и надолго.

Псих снова выдохнул и закрыл глаза лапой. Судя по нему, урока хватит до конца жизни.

К полудню в клинику подтянулись остальные, и за посетителями дело тоже не стало.

Роман с Катериной заняли смотровой кабинет, Андрей взял на себя процедурные карты. В «Добром Докторе» снова шла работа, прерываемая изредка таким разговором с хозяином очередного пациента, что хоть бросай своё дело и иди слушать. Зверьё сегодня подобралось одно чуднее другого.

Сначала явилась пожилая баронесса с карликовым чешуйчатым хамелеоном редкой южной породы. Зверёк наглотался ароматических кристаллов с хозяйского туалетного столика и с тех пор застрял в одном цвете — ядовитом жёлтом. Вдобавок он постоянно чихал мелкими искрами. Баронесса заламывала руки: любимца, по её убеждению, сглазили завистливые соседки.

Роман выслушал баронессу с видом светила, к которому и обращаются с такими несчастьями. Прописал ящерице сорбентную пасту, взял за приём кругленькую сумму и заверил хозяйку, что аура питомца полностью очищена.