— Увы, Агнесса Павловна. Конкретно сегодня я ничего подписывать не могу. Ухудшилось самочувствие. Пожалуй, перенесём наше обсуждение на завтра. Я имею полное юридическое право на перенос сделки. Вы же согласны, коллеги?

Барон и молчавшие до этого аристократы охотно закивали, сгребая свои бумаги со стола.

— Вы третий раз переносите процедуру согласования, — заметила Агнесса, не вставая с кресла. — На четвёртый раз фокус не пройдёт. Вы прекрасно знаете регламент: отказ от явки будет стоить вам штрафных санкций и потери преимущественных квот.

Князь, уже взявшись за дверную ручку, обернулся и издевательски оскалился.

— Разумеется, графиня. Уверяю вас, четвёртого раза нам точно не понадобится.

— Вы хотели сказать, четвёртого переноса не будет? — она сузила глаза.

— Нет, Агнесса Павловна. Я сказал именно то, что хотел: нам он не понадобится. Завтра в это же время. Всего хорошего.

Все вышли, и Агнесса осталась в просторном зале совершенно одна.

«Нам он не понадобится». Фраза звучала красноречивее любого объявления войны.

До завтрашних переговоров они попытаются стереть её с лица земли. Засады на дорогах, яды, диверсанты в спальню. В какую-нибудь постороннюю гостиницу с гвардейцами лучше не соваться — здание отеля могут по-тихому эвакуировать и заложить под несущие опоры гексоген, свалив всё на очередную «утечку газа». Значит, придётся возвращаться в свою усадьбу и играть по их правилам.

Она снова взяла смартфон, готовясь набрать Макара и скомандовать переход в режим глухой осады. На экране висело свежее уведомление от финансового отдела корпорации. Сводка о расходах по личному безлимитному счёту Виктора Химерова.

Агнесса увидела цифры и поперхнулась.

Виктор попросил прислать к нему надёжного человека, и она выделила ему самого надёжного и молчаливого безопасника в иерархии Новиковых — Антуана, которому выдала абсолютно полный карт-бланш. Счета корпорации открыты, допуски получены, финансирование безлимитное. Сказала: «Помогай Виктору всем, чем только сможешь, и не задавай лишних вопросов».

Она смахнула уведомление, поправила пиджак и решительным шагом направилась к выходу. Завтра они разберутся и со счетами, и хоть с чёртом лысым. А сегодня ночью ей предстояло выжить

⠀

⠀

В дверях моего кабинета нарисовался молодой мужчина. Лет тридцать три на вид, костюм сидит идеально, ни одной лишней складки.

Из-за спины гостя выглянула Валерия и многозначительно округлила глаза, давая понять: кадр серьёзный.

— Добрый день, — посетитель коротко кивнул. — Я от Агнессы Павловны. Антуан.

— Антон, значит? — я сходу просканировал его ауру. Плотная, без малейших скачков. Самородок. Тот самый тип людей, которые начинали с поручений из серии «подай-принеси», а потом зубами и мозгами выгрызли себе место правой руки главы Великого Рода.

— Вообще-то Антуан, — спокойно поправил он. И, предвосхищая мой следующий вопрос, добавил: — Но все зовут меня Антоном. Я привык, так что не обижаюсь. Называйте как вам удобно.

«Ну да, классика, — усмехнулся я про себя. — Я тоже вообще-то Викториан. А откликаюсь на Виктора».

— Присаживайся, Антон.

Он сел напротив с идеально прямой спиной, руки сложил на коленях.

— У меня приказ обеспечить вам абсолютную поддержку. Чтобы я сработал с максимальной эффективностью и не терял драгоценное время на слепое рыскание, предлагаю сразу отбросить лишнюю дипломатию… Расскажите мне вообще всё. Ничего не скрывайте. Со своей стороны, чтобы вам было спокойнее… Я прямо сейчас готов принести клятву на своём Даре. Если я использую полученную информацию в личных целях, попытаюсь её продать или разгласить кому-либо без вашей на то прямой санкции — пусть моё эфирное ядро в ту же секунду разорвётся в клочья, а сам я умру от болевого шока. Идёт?

Я хмыкнул. Мужик работает не за страх, а за совесть. Рубит сразу, вываливая на стол железобетонные гарантии.

— Прибереги своё ядро, оно тебе ещё пригодится, — я достал из ящика измятый журнал, найденный в подпольной детской лечебнице, и двинул его по столешнице. — Держи. Здесь адреса. Нужно поднять всё по этим семьям.

Антон сгрёб реестр, бросил быстрый взгляд на страницы и коротко кивнул.

— Сделаем.

Проводив взглядом умчавшегося организовывать операцию «решалу», я позволил себе немного расслабиться. Но уже второй день такого «отдыха» выжал из меня последние соки. Причём доконала меня сплошная педагогика.

Фишка была в том, что я решил устроить своим ассистентам показательный прогон по основам. Сначала взял под опеку Елену Грановскую. Следом притащил трёх слегка помятых химер с разным уровнем агрессии. Распинаться пришлось два долбаных часа, чтобы разжевать молодняку саму механику перегонки энергии.

— Вот смотрите, — втолковывал я, возвышаясь над рычащей тварью. — У нас есть три химеры. В случае когда одна особь помирает от кровопотери, а собственного резерва не хватает, впадать в панику запрещается. Можно взять чистую силу от первой. Затем докинуть в неё вытяжку от второй и залить эту связку в раненую третью. Но вливать нужно строго микродозами! Вы должны смотреть прямо в источник. Если правильно считали резонанс, сможете перенаправить кровоток в обратную сторону. Или пойти от обратного — ускорить свёртываемость, пережав магистральный сосуд одной лишь волей. Обычная гидравлика.

Под конец монолога горло ощутимо пересохло. Закончив спич, я вытер руки и спросил:

— Всё запомнили?

Тёршийся рядом Андрей медленно растянул губы в улыбочке.

— Блин, круто… Слушайте, а можете повторить урок для закрепления?

— Ты сейчас прикалываешься надо мной? — я остановил на нём максимально тяжелый взгляд.

— Ну да, простите, — абсолютно невинно улыбался он. — Конечно, мы всё записали. Будем учиться, Виктор, спасибо. Реально познавательно!

Я лишь покачал головой. А вот Грановская сдвинула брови и задала тот самый дурацкий вопрос, который триггернул меня ещё на полтора часа болтовни:

— Виктор, а почему нас в Академии подобным алгоритмам не учили? Это же в корне меняет подход к экстренной хирургии!

Здесь у меня окончательно сорвало стоп-кран.

Следующие девяносто минут я вдохновенно и с активным использованием крепкого мата расписывал, почему столичным академикам надо тупо отрывать конечности. Ну и пожизненно запрещать прикасаться к любым формам жизни. Дальше меня и вовсе понесло в философию.

— Химерология, — вещал я, — стала проклятием любой эпохи. Основная масса наших коллег приносит миру сплошной вред. Они просто выбирают самый грязный путь, где нужно выводить ядовитую срань и потрошить чужие души ради обретения власти. Причем каждый такой мудак совершенно искренне верит в одну успокоительную сказку. Думает: вот потворю я откровенную дичь ещё годик для накопления сил, получу могущество… и тогда уж точно завяжу, переключившись на исключительно правильные дела.

Я ткнул пальцем в доску с формулами.

— А на практике, на сто первом году жизни этот сказочный кретин случайно перебегает дорогу кому-то посильнее. Влезает в пьяную драку или дохнет по дурости в подземелье от когтей химеры. Итог? Никаких хороших дел он не сделал. Зато говна за собой оставил на два поколения вперёд и благополучно сдох. Таких Химерологов — тысячи! И именно поэтому нас во всех уголках Многомерной Вселенной люто ненавидят и стараются выжигать калёным железом!

Катерина в тот момент робко подняла руку:

— Простите… я не совсем понимаю, о чём идёт речь. Что за Многомерная Вселенная? У нас в Империи химерологов наоборот — любят и боготворят.

Я запнулся, вырвавшись из глубин собственной древней памяти, моргнул и уставился на нее.

— Ну да, любят… Точно, забыл. Империя же.

В общем, педагогика явно была не моим коньком. Спасать целые виды у меня получалось на порядок лучше, чем читать лекции стажёрам.

И тут зазвонил мобильник.

— Виктор, это Антуан, — раздался в трубке деловой голос решалы Агнессы. — Мы всё закончили. Завтра ровно в девять ноль-ноль у входа в вашу клинику будет стоять машина. Она отвезёт вас на место, там всё покажу.