Она вдруг нахмурилась.

— Странная какая бумага, — пробормотала Лена, неосознанно потянувшись к листу. — Фактура такая плотная, с характерной желтоватой крошкой на сгибе…

Рука Лены зависла в паре сантиметров от стола. Она вдруг дёрнула плечом и тряхнула головой, прогоняя наваждение.

— А, ладно, — она слабо улыбнулась и зевнула, прикрыв рот ладонью. — Наверное, я сегодня просто переработала. Стою, бумагу разглядываю… Завтра вставать рано, смена суровая намечается. Но знаешь… — её глаза счастливо блеснули, — это даже хорошо. Гораздо лучше зарываться с головой в работу, лечить зверей и уставать, чем вечно гнить в одной комнате, жалея себя в одиночестве. Спокойной ночи, пап! Сад просто волшебный.

Она развернулась и пружинящим шагом покинула кабинет.

Константин Грановский дождался, пока стихнут её шаги. Улыбка мгновенно сползла с его лица, уступив место хищному оскалу. Он схватил со стола телефон и ударил по кнопке спецсвязи с центральным штабом Канцелярии.

Дочь пошла отдыхать, и это замечательно.

А вот ему сегодня выспаться явно не светит. Если данные подтвердятся, то эту ночь столичные застенки Канцелярии запомнят надолго. Там будет полно работы, и без его личного визита дознаватели с таким жирным кушем точно не справятся.

Герцог сбросил домашний пиджак и потянулся к висящему на спинке кресла тёмному военному френчу. Пора немного размять кости.

Я лежал на диване в приёмной, меланхолично подбрасывал резиновый мячик к потолку и ловил его обратно в ладонь.

Мячик был ядовито-оранжевый, с пищалкой внутри. Пациенты такие обычно разгрызают за пять минут, но сейчас грызть его было некому.

— Лера.

— А?

— Вообще никто не звонил?

Валерия, сидевшая за стойкой, оторвалась от полировки ногтей пилочкой и выразительно посмотрела на абсолютно тёмный экран рабочего телефона.

— Вообще, Вик. Глухо, как в танке. Ноль входящих, ноль пропущенных. Ни одной живой души за всё утро.

— Хреново, — я снова метнул мячик вверх. — Может, пойдём на улицу, встанем у дороги? Будет кто-нибудь мимо проходить с собачкой — мы его раз, за руку поймаем, в клинику затащим, собачку по-быстрому вылечим, денег заработаем?

Лера фыркнула и снова приложила пилочку к ногтю.

— Ага, отличный план, шеф. Только есть один нюанс: там мимо вообще никто не проходит.

— Ну да, — я поймал мячик и сжал его, пищалка противно взвизгнула. — Логично.

Я повернул голову к окну. За стеклом царила такая неестественная, прямо-таки кладбищенская тишина, что становилось даже как-то неуютно. Причина неожиданного затишья на улицах крылась исключительно в моих ночных делах.

Я ведь как рассуждал, когда подбрасывал анонимную записку на стол герцогу Грановскому? Думал, ознакомится он со списком ливонских прихвостней, вызовет следователей из Канцелярии, и начнётся негласная работа — станут по-тихому крутить предателей одного за другим.

Ага, разбежался.

Грановский без лишних сомнений нажал на какую-то свою тайную педаль, и столицу накрыло медным тазом такого масштаба, какого здесь не видели со времён последнего налета драконов.

Город заблокировали наглухо.

Я успел прогуляться с утра и лично оценить обстановку. На перекрёстках замерли армейские броневики, мосты через Неву перекрыли блокпостами с Одаренными-досмотрщиками, по крышам правительственного квартала рассадили снайперов. Ни въехать, ни выехать. Обычным горожанам настоятельно посоветовали сидеть по квартирам и носа наружу не высовывать, пока идёт «плановая антитеррористическая проверка».

Судя по глухим раскатам со стороны северных элитных кварталов, там уже вовсю шла зачистка. Там явно штурмовали чьи-то особняки, звенели боевые техники и работали штурмовые группы Канцелярии. Но в официальных новостях была прямо-таки стерильная тишина — ни строчки, ни кадра, только балет по всем каналам и передачи про выращивание капусты.

Я даже Кешу с Рыжим на разведку не пустил, потому что сейчас над городом висела такая плотная сеть сканеров и поисковых плетений, что любого подозрительного пернатого сбили бы ещё на взлёте из крупнокалиберной турели, чисто для профилактики.

В общем, помог я Империи знатно, вычистил заразу чужими руками. А про себя, любимого, забыл и остался сидеть в пустой клинике без единого клиента. Выходной, блин, организовал на свою голову.

— Новые туфли? — спросил я, скосив глаза на ноги Леры.

Она вытянула ножку из-под стойки, любуясь идеальной замшей глубокого винного цвета на тонкой шпильке.

— Ага. Новые. Классные, правда?

— Ну да, неплохие, — я снова подбросил мячик. — Колодка вроде удобная.

— Очень удобная! И цвет шикарный. Я вчера полчаса выбирала между этим и графитовым.

— Графитовый был бы скучным. Под твой характер винный больше подходит, агрессивненько так.

— Вот и я так подумала!

Она отложила пилочку, опёрлась локтями о стойку и уставилась на меня.

— Вик, а можно вопрос задать?

— Валяй, всё равно делать нечего.

— А ты как вообще к вранью относишься?

Я поймал мячик, сжал его в кулаке и задумался, глядя в белый потолок.

— Ну… враньё — это, конечно, в теории плохо. Но в реальной жизни без него иногда хрен выживешь. Бывают ситуации, когда приходится вынужденно соврать чтобы кого-то спасти, чтобы лишнюю панику не разводить или чтобы не объяснять идиотам вещи, которые их крошечный мозг всё равно переварить не способен. Ложь во спасение — нормальный инструмент, если пользоваться с умом.

Лера удивлённо приподняла бровь.

— Ого… Даже тебе приходится врать? Великому и ужасному Виктору?

— Представь себе, — я усмехнулся. — Я же в обществе живу, а не в вакууме. А почему ты спрашиваешь?

Валерия тяжело вздохнула, взяла со стойки свой телефон и повертела его в руках.

— Да вот… объявилась тут одна мадам с утра пораньше. Позвонила.

— Подружка?

— Если её можно так назвать, — Лера брезгливо скривилась. — Были мы когда-то подругами, ещё в школьные времена. Ну как подругами… Она надо мной постоянно издевалась, только в красивой обёртке. Знаешь, есть такие токсичные курицы? Мы разошлись с ней максимально грязно, она мне тогда столько гадостей наговорила… Заявила, что никогда не была рада нашей дружбе, что я для неё была просто серой мышью на побегушках, чтобы на моём фоне ярче выглядеть. Она ведь всегда была «повыше» статусом. У неё отец работал управляющим на крупном металлургическом комбинате у какого-то графа. Денег было куры не клевали, шмотки из Модных домов, личный водитель… И она меня этим статусом попрекала при каждом удобном случае. Когда я после школы пыталась хоть какую-то копейку наскрести, чтобы за комнату заплатить и макарон купить, она меня жизни учила. С бокалом коктейля в руках рассказывала, какая я неудачница, мол, «Лерочка, ну ты же должна понимать, что в этой жизни ты ничего не добьёшься, потому что надо родиться в правильной семье, с нужными родителями и правильными связями. А ты — пустое место, твой потолок — полы мыть».

— Как глупо и самонадеянно, — кивнул я. — И что эта фифа хотела?

— В том-то и дело! — Лера возмущённо всплеснула руками. — Звонит сегодня, голосок такой сладенький: «Ой, Лерочка, зайка! Я так рада тебя слышать! Сто лет не общались! Слушай, ну мы же взрослые девочки, давай забудем те старые детские обиды, мы же такие глупые были! Давай встретимся, посидим в кафе, поболтаем о нашем, о девичьем!». Я чуть трубку не выронила от такой наглости.

— А повод какой? С чего вдруг такая внезапная любовь к «серой мышке»?

— А повод очень простой, — Лера победно улыбнулась. — Она меня увидела издалека, в центре, возле закрытого Модного дома «Авангард».

— А почему сразу к тебе не подошла? Постеснялась?

Валерия не выдержала и рассмеялась.

— Постеснялась⁈ Вик, да как бы она подошла⁈ Туда же пускают только через терминал на входе! Там на карте должен быть несгораемый остаток минимум в миллион, чтобы створки вообще открылись! Я её видела через стекло, она стояла у входа, два раза пыталась свою карточку к сканеру приложить, терминал орал красным, и в итоге её охрана просто под белы рученьки на тротуар выставила, как нищенку! А я в этот момент внутри стояла, пила шампанское и держала в руках пакет с эксклюзивной коллекцией! Ты бы видел её лицо через стекло, Вик! Это было бесценно! Она поняла, что та самая «неудачница», которой суждено было мыть полы, стоит в зале, куда её саму даже на порог не пустили! Вот её жаба и задушила. Теперь хочет со мной «дружить», надеется через меня в закрытый клуб просочиться.