Я перевёл взгляд на шкаф — пёс скосил глаза на шкаф. Не отводя взгляда от шкафа, я вслепую, исключительно по памяти и мышечному чувству, метнул шприц к лапе.

Хлоп! Игла вошла в мышцу, поршень опустился, лекарство ушло в ткань.

Бульдог продолжал напряжённо пялиться на шкаф, выискивая там призраков.

Я так же вслепую выдернул иглу, набрал вторую ампулу, глядя в окно… Хлоп — второй укол готов.

Набрал третью, уставившись на плакат на стене… Хлоп — третий ушёл.

Пёс даже не шелохнулся, заворожённо следя за моими глазами.

Я взял ватку, промокнул лапу, наклеил для вида яркий пластырь с косточкой и наконец посмотрел на пациента:

— Всё, свободен.

Бульдог моргнул, перевёл взгляд на свою заклеенную лапу, потом на пустые шприцы в лотке. На его морде отразилось такое вселенское недоумение, будто его только что нагло и цинично обманули на миллион рублей. Он даже пасть приоткрыл, но орать уже было поздно — процедура закончилась.

Хозяин тоже стоял с открытым ртом.

— Ну вы… Ну вы настоящий мастер! Сделать три сложнейших укола совершенно вслепую, ни разу не взглянув на лапу! Это же высший пилотаж!

— Главное — знать подход, — скромно улыбнулся я. — Оплатите на кассе.

Счастливый мужик подхватил своего офигевшего Жорика на руки и поспешил на выход.

Вечером, когда клиника опустела, я вызвал к себе Кравцова.

Бывший безопасник вошёл в кабинет в сопровождении своего мохнатого эскорта — обезьян Первого, Второго и Третьей. Приматы вели себя на удивление дисциплинированно: вошли строем, встали у стены и замерли, подражая позе своего командира.

— Вызывали, шеф? — Кравцов опустился на стул.

— Вызывал, Егор Афанасьевич. У меня для тебя есть задача. Ты отправляешься в командировку.

Кравцов чуть подобрался:

— Замечательно. Куда выдвигаемся?

— В королевство Ливония.

Он на секунду замолчал, переваривая название.

— За границу? Серьёзная заявка. Но у меня внешность приметная, да и в базах имперской безопасности я засвечен…

— Об этом не беспокойся, — отмахнулся я. — Перед выходом я полностью изменю твою внешность. Перекрою структуру лица, поменяю цвет глаз, подправлю ДНК и перепишу энергетический след. Для любых сканеров ты будешь совершенно другим человеком. Проблем на кордонах не возникнет. Выход через неделю.

— Что по подготовке?

— Язык.

— Я знаю основы ливонского. Приходилось пересекаться по старой службе.

— Отлично. Теперь ты должен выучить его до идеала, у тебя семь дней. Твоя задача на месте — глубокая разведка. Нужно внедриться и собрать информацию. Деньгами я тебя обеспечу, ресурсами тоже. Твой отряд, — я кивнул на приматов, — отправляется с тобой.

Кравцов посмотрел на замерших макак и уверенно кивнул:

— С этими ребятами я хоть в пекло готов. Но какова конечная цель операции? Что именно мы ищем?

— А без понятия. Мне самому должны передать подробности. Но уверяю тебя: это дело на благо Империи. Официально речь идёт о похищенных людях, которых нужно найти и вытащить. Хотя я не особо верю в сказки, так что смотреть будем по факту.

— Понял. Я иду готовиться.

— Ах да, — добавил я, когда он уже взялся за ручку двери. — Напиши мне подробный список всего, что тебе понадобится: снаряжение, какие-нибудь спецсредства. Но давай без фанатизма. Ты должен выглядеть как обычный человек, а не как штурмовой склад на ножках. Лишнее внимание вам ни к чему, потому что быстро вытащить тебя из Ливонии в случае провала я не смогу.

— Сделаю всё в лучшем виде, шеф.

Кравцов и его взвод покинули кабинет.

— Ну а теперь… нужно создать правильный транспорт.

Кравцов — боец первоклассный, но бросать его в чужую страну без гарантированного канала эвакуации было бы верхом глупости. Мне требовалась совершенно новая химера — автономная тяжёлая единица, способная преодолевать тысячи километров на запредельной высоте, нести на себе группу людей, уходить от любых радаров и в случае необходимости вытащить команду из самого безнадёжного окружения.

Идея в голове уже начала обретать плоть.

Возможно, позже я и сам наведаюсь в эту вашу Ливонию. Посмотрю, как там у них дела. Но сначала отправлю агента. В конце концов, у меня здесь клиника и пациенты, это тоже важно.

Я лежал на диване, закинув руки за голову, самозабвенно зевал и лениво изучал трещинку на потолочном плинтусе. Делать было абсолютно нечего. И это в кои-то веки было не моим личным капризом, а следствием высочайшей монаршей воли.

Император Фёдор Владимирович накануне лично объявил по всей стране внеплановый государственный выходной. По какому именно поводу праздник — то ли день основания какого-то древнего полка, то ли годовщина победы над очередной напастью, — я даже вникать не стал. Главное, что городским службам, конторам и большей части коммерсантов предписали закрыть двери и сидеть по домам.

А заодно государь дал согражданам легальный повод выдохнуть и не шарахаться от каждого звука сирены. Потому что последние трое суток столицу натурально выворачивали наизнанку.

После того как я скинул герцогу Грановскому тот самый список с именами столичных предателей, пригревших у себя ливонских диверсантов, в городе начался образцово-показательный шторм. Император, узнав масштабы иностранной наглости, пришёл в такое бешенство, что жандармам и Канцелярии выдали карт-бланш на любые методы.

Дрючили буквально всех. Без оглядки на древность гербов и былые заслуги. На парковках корпораций визжали тормозами броневики, а из особняков пачками вывозили уважаемых людей в браслетах-блокираторах. Аудиты, внезапные обыски, проверки лицензий, шмон на складах…

Я вчера попытался выцепить своего приятеля Дмитрия Львовича Донского, чтобы за чашкой чая обсудить один любопытный земельный вопросик. Инспектор в трубку только жалобно застонал и сказал, что спит по два часа в сутки прямо на рабочем столе, питается исключительно бутербродами и носится по допросам как ошпаренный.

— Виктор, ради всех богов, не отсвечивай, — сипел в трубку Донской. — Если у тебя в клинике есть хоть малейшие косяки с журналами или просроченными препаратами — вычищай всё под ноль прямо сейчас. Рейды идут веерные, до вас тоже могут докатиться.

«Ну, докатятся так докатятся», — подумал я тогда. И вот сегодня клинику открывать не стал. Запер парадную дверь, отпустил персонал по домам и устроил себе день абсолютного ничегонеделания.

Тем более что вечером из своей победоносной сибирской командировки возвращалась Агнесса Павловна. Я ей, конечно, намекал, что могу организовать персональный рейс на пегасах в любую минуту — долетели бы с комфортом за пару часов. Но графиня гордо отказалась, заявила, что возвращается с помпой, во главе собственной бронеколонны. Справится, мол, сама со своей гвардией.

Ну, справится так справится. Хотя парочку своих незаметных крылатых наблюдателей я над её маршрутом на всякий случай всё-таки повесил. Мало ли, вдруг какой-нибудь недобитый сибирский мститель решит устроить засаду на тракте.

В тишине пустой клиники настойчиво тренькнул звонок входной двери. Я поморщился и даже глаз от потолка не оторвал.

— Не работаем же… Какая нелёгкая там припёрлась в законный праздник?

Звонок повторился. Следом в дверь вполне отчётливо постучали. Пришлось сползать с дивана, натягивать тапки-кролики и топать в приёмную. Отодвинул засов, приоткрыл створку. На пороге в аккуратном бежевом пальто стояла Елена Грановская. В руках она сжимала объёмную кожаную папку с золотыми углами.

— Понятно, — я окинул её взглядом и распахнул дверь шире. — Заходи.

Девушка переступила порог и неловко замерла посреди пустой приёмной.

— Я пришла.

— Замечательно, — кивнул я, закрывая замок. — Молодец, что пришла. А уходить когда будешь?

— В смысле… уходить? — Елена растерянно моргнула.

— Ну, тот, кто приходит, обычно рано или поздно уходит. Чистая физика перемещения тел в пространстве. Ладно, не бери в голову, это у меня юмор такой специфический.