— Вот как? Любопытно. Продолжай.

— Ливония не в первый раз устраивает такие провокации. Несколько лет назад ко мне поступили данные, меня попросили о помощи… Я лично возглавил секретную экспедицию вглубь их территорий. Пытался вскрыть одну базу. Итог — катастрофа. Нас ждали. Завязалось жестокое сражение, нас накрыли плотным огнём. Я чудом успел уйти живым, но из моего отряда выжили немногие. Большинство парней так и остались лежать в ливонской земле.

— Печальная история. И в чём суть их деятельности?

— Ливонский Орден годами занимается тем, что тайно похищает наших людей. В основном молодых, с хорошим потенциалом Дара, детей из бедных семей, сирот, студентов… Они увозят их к себе, запирают в закрытых центрах. Там им промывают мозги, тренируют, вживляют ментальные закладки и полностью ломают личность. Через пару лет такой дрессировки эти ребята становятся больше ливонцами, чем коренные жители Ревеля. Фанатичные цепные псы Ордена, готовые убивать собственных соотечественников. У меня есть примерные данные, где это происходит, как устроена их система лагерей. Мы не знаем только одного: какими маршрутами они их перебрасывают через границу. Я искал — не смог найти. Пытался освободить — не вышло. Сможешь ли ты это сделать?

Я хмыкнул, крутя пустой бокал в пальцах:

— И как я, по-твоему, должен это провернуть?

— Например, создашь химеру, которая сможет их оттуда перевезти. Или найдёшь брешь в их логистике. Я не требую невозможного прямо сейчас, это задача на перспективу. Мне нужна хотя бы информация, а дальше Канцелярия сама разберётся.

— То есть, если я добуду тебе эти сведения, наш с тобой долг будет полностью закрыт?

— Да, — кивнул Грановский. — Но если ты сделаешь больше, я найду, чем тебя заинтересовать.

— Очень сомневаюсь, — усмехнулся я…

— Напрасно. Тем, кто предпочитает оставаться в тени, всегда нужны свои люди во власти.

Я слушал его и изо всех сил старался не заржать в голос.

Знал бы этот важный государственный муж, чем я зарабатываю на жизнь и как на самом деле выглядит мой рабочий день. Он-то наверняка вообразил себе мрачного кукловода. Сидит такой тип в тайном логове, чертит схемы заговоров и решает судьбы чужих королей.

А я с самого утра крыл матом весь белый свет, потому что на кухне кончились любимые капсулы для кофемашины. Пришлось бежать в ларек за местной пережженной жижей, после чего я еще полчаса плевался и злился на весь мир. Следом начался прием, где я работал личным психологом для пуделя: хозяйка натянула на бедного пса розовый комбинезон, и зверь устроил образцовую истерику.

Какая уж тут мировая политика, когда у меня в стационаре сидит шиншилла с несварением?

— Ладно, — я поднялся с кресла и одернул плащ. — Будем считать, что договорились, но твой план я немного скорректирую. Сам в Ливонию пока не поеду, отправлю людей. Пускай сначала осмотрятся на месте и соберут информацию. А вот если у них возникнут проблемы или понадобится серьёзная помощь — тогда подключусь лично.

— У тебя есть свои люди?

— Скажем так, толковые помощники, — я подмигнул старику. — Жди новостей.

Накинув капюшон, я шагнул на балкон и быстро ушёл в ночную темень.

В клинику удалось вернуться только к двум часам ночи.

Я толкнул дверь кабинета с единственной мыслью — поскорее рухнуть на диван, но так и замер на пороге. На моём рабочем столе, положив голову на стопку незаполненных накладных, мирно посапывала Валерия. Рядом остывала недопитая кружка чая. Девушка настолько вымоталась за день, разгребая накопившуюся бумажную рутину, что уснула прямо на рабочем месте, даже не сняв пиджак.

Экран стоящего перед ней ноутбука всё ещё светился мягким синим светом.

Я тихонько подошёл ближе и заглянул в монитор. Там была открыта страница закрытого онлайн-аукциона элитной обуви. Новая коллекция туфель от известного Модного дома — изящные шпильки изумрудного цвета с золотой фурнитурой. Прямо поверх фотографии горела яркая красная плашка:

«Лимитированная серия, распродана за 17 секунд. Вы не успели оформить предзаказ. Извините, повезёт в следующий раз».

Я посмотрел на спящую Леру, потом снова на экран.

— Вот и пойми… — пробормотал я себе под нос. — То ли она мне такие тонкие намёки оставляет, то ли правда расстроилась из-за каких-то туфель, перенервничала и вырубилась?

Опустил ладонь ей на макушку, коснувшись волос, и пустил короткий диагностический импульс, чтобы считать остаточный эмоциональный фон.

— Ага… Усталость, досада, злость на медленный интернет и капля охотничьего азарта.

Усмехнувшись, я достал свой телефон и сфотографировал страницу с нужной моделью обуви.

— Вот смеху-то будет, если я сейчас наберу Грановского и заявлю: «Герцог, расклад такой. С тебя полная информация по Ливонии и вот эти конкретные туфли тридцать седьмого размера». Пусть старый безопасник всю ночь ломает голову, для какого ритуала высшей Химерологии понадобились женские лабутены.

Хотя старик, пожалуй, даже не удивился бы — просто достал бы их хоть из-под земли.

Я аккуратно поднял Леру на руки, перенёс её на диван и укрыл тёплым пледом. Девушка что-то невнятно пробормотала сквозь сон, повернулась на бок и задышала ровнее.

Сам же я устроился во втором кресле, вытянул ноги и закрыл глаза. Время до утра нужно было провести с пользой для организма.

Утренний приём начался с интересного пациента.

В смотровой сидел богато одетый мужчина с лицом человека, чьего единственного наследника только что приговорили к каторге. На смотровом столе, нахохлившись, восседал французский бульдог — упитанный, лоснящийся, с приплюснутой мордой и невероятно наглыми глазами.

— Доктор, умоляю вас, будьте предельно осторожны! — причитал хозяин, заламывая пухлые пальцы с перстнями. — Жорик — он особенный! У него тончайшая душевная организация! К нему нужен максимально индивидуальный подход! Ему прописали курс поддерживающих инъекций для укрепления суставов, но мы не можем сделать ни одного укола!

Мужчина выставил на стол коробку с ампулами.

— Вот, я сам всё купил! Самые дорогие препараты, импортные! Вы просто сделайте укол, и всё. Но предупреждаю: он не переносит вида шприцев!

Я взял одну ампулу, повертел в руках. Препарат действительно был качественным — чистая органика, отличный состав для хрящевой ткани. Мужик не пожалел денег на своего питомца.

— Ладно, сделаем, — я набрал лекарство в шприц.

Подошёл к столу, взял пса за переднюю лапу. Бульдог скосил круглый глаз на блеснувшую иглу…

— И-И-И-А-А-А-А-У-У-У-КХ-Х-Х!

Звук, вырвавшийся из этой приплюснутой морды, не имел ничего общего с собачьим лаем. Пёс орал голосом умирающей в страшных муках чайки, которую медленно переезжает трактор. Истошно, с подвыванием и закатыванием глаз.

Я убрал шприц за спину.

Бульдог мгновенно захлопнул пасть, слизал носом слюну и абсолютно спокойно посмотрел на меня, словно ничего не произошло.

Я снова показал ему шприц.

— И-И-И-А-А-А-А-У-У-У!

Убрал.

Тишина. Пёс сидит, моргает.

— Видите⁈ — в панике закричал хозяин. — Он умирает от страха!

— Да нормально у него всё с нервами, просто актёрский факультет по нему плачет, — вздохнул я.

Я положил ладонь на лапу бульдога и полностью заблокировал болевые рецепторы в этой зоне. Пёс физически не мог ничего почувствовать — лапа онемела наглухо.

Снова поднёс шприц.

— И-И-И-А-А-А-А!

Он даже укола не дождался, орал чисто по зрительной памяти.

Я посмотрел на собаку. Забрать зрение на пару минут? Можно, конечно. Но тогда пёс решит, что ослеп, запаникует по-настоящему, и его придётся отпаивать успокоительным. Не наш метод.

И тут я заметил: бульдог внимательно следит за моим взглядом. Куда смотрю я — туда косит и он.

— Так, понятно…

Я демонстративно повернул голову влево и уставился в пустой угол под потолком, широко раскрыв глаза и изобразив крайнюю степень изумления. Бульдог тут же скосил глаза туда же, пытаясь разглядеть, что же такого интересного увидел доктор.