— Вы видите⁈ — заорал барон и дёрнулся вперёд, звякнув наручниками. — Чудовищная ошибка! Меня оклеветали, я чист перед Империей и государем!

Грановский едва заметно повёл бровью, оперативники за его спиной переглянулись, и Резников сообразил: надо дожимать прямо сейчас, пока они колеблются.

— Вы разнесли моё поместье! — уже куда увереннее продолжал барон, чувствуя, как вместе со злостью возвращается привычная наглость. — Вломились без ордера, изуродовали антикварную мебель, выбили бронированные стёкла, поломали стены! Вы понимаете, что вам придётся возместить мне всё до последнего рубля⁈ Я подам иск и дойду до самого Императора! Вы ответите за этот беспредел!..

Грановский молчал, сидя неподвижно, сложив руки на столе, и просто слушал этот визгливый триумф пойманного за хвост жулика.

Внутрь кабинета вошёл старший инспектор. В руках он держал массивный металлический кейс и пухлую папку с изъятыми документами, перепачканными чем-то тёмным.

— Ваша светлость, — доложил офицер, не обращая внимания на вопли барона. — Мы закончили обыск подвальных помещений и закрытого лабораторного блока под восточным крылом.

— И что там? — спокойно спросил Грановский. — Нашли следы ливонцев?

— Никак нет, господин. Никаких связей с иностранными разведками не обнаружено, но… мы вскрыли второй подземный ярус, — следователь положил папку на стол перед Грановским и открыл первую страницу. — Мы нашли кое-что другое.

Резников осёкся на полуслове. Его рот остался приоткрытым, а в груди словно оборвался трос лифта, летящего в бездну.

— Что-то важное? — Грановский даже не взглянул на бумаги, лишь лениво вскинул бровь.

— Смотря как судить, ваша светлость, — инспектор брезгливо скривился. — Тут весь архив проекта «Утопия». Подпольные детские клиники, списки похищенных детей с низким порогом Одарённости, нелегальная вивисекция и выведение органических токсинов. Ну и журнал, куда вносили изъятие чистой жизненной эссенции.

Пока инспектор перечислял пункты, барон Резников стремительно оседал. Сначала с его щёк сошла вся краска, а следом кожа посерела, натянувшись на скулах. Барон уставился в одну точку перед собой и вжался в спинку стула, будто надеялся провалиться сквозь дубовые доски пола. Понимал: крыть нечем.

Грановский оторвался от папки и посмотрел на барона. Морщины у рта герцога разгладились. Он недобро усмехнулся — так улыбается человек, которому только что официально разрешили не сдерживаться.

— Торговля детьми, значит? — обманчиво мягко поинтересовался старик.

Он неторопливо поднялся, оперся ладонями о столешницу и навис над сжавшимся в комок аристократом. — Какая ирония, Григорий Никитич… Шпионов мы у тебя так и не нашли, но свой персональный ад ты всё равно честно заслужил. Так что добро пожаловать.

Резников поднял на него остекленевший взгляд.

— Куда?.. — едва шевельнул он пересохшими губами.

— В новую, крайне увлекательную жизнь, — Грановский наклонился к самому его уху. — Где ты и сгниёшь до конца своих дней, уж я лично позабочусь. Слышал когда-нибудь про «Катарсис»?

«Катарсис». Секретная тюрьма и жуткая легенда Империи, само название которой криминальные авторитеты произносили только шёпотом. Ни на одной карте этого места не было. Комплекс вырубили прямо в базальтовом монолите на глубине трёх километров, куда бронированная клеть лифта опускалась добрых пятнадцать минут в сплошной тьме. Туда отправляли тех, кого нельзя было просто расстрелять: выродков, психопатов, государственных изменников и прочих опасных тварей. Оттуда не бежали и не выходили по УДО. Никаких окон, никакой смены дня и ночи — только глухой камень вокруг, гул подавителей магии да бессрочная каторга на урановых выработках.

Барон Резников судорожно зажмурился.

Всё было кончено. Только сейчас до него окончательно дошло: тот неизвестный в костяной маске, разнёсший лабораторию, оказался лишь началом расплаты, а настоящий приговор вступил в силу именно сегодня.

Стерилизатор негромко звякнул, выпуская клуб пара, и я подцепил пинцетом стеклянный шприц. Приём с самого утра двигался в нормальном, неспешном темпе — самая простая ветеринарная рутина, на которой голова после ночных разборок наконец-то отдыхала.

Я развернулся к смотровому столу и замер.

Посреди гладкой столешницы громоздилась обыкновенная пластиковая корзина для белья. Внутри всё шуршало, пищало и возилось: в разные стороны торчали лопоухие уши, мокрые пятачки носов, любопытные морды и добрая дюжина хвостов. Там копошились и метисы овчарок, и пара пятнистых увальней с широкими охотничьими лапами, и двое рыжих замухрышек, и совсем уж крошечные дворянские недоразумения величиной с рукавицу.

В ручки корзины намертво вцепилась девчонка лет восьми. Косички торчком, нос в конопушках, а во взгляде столько железа, словно она прямо сейчас собралась идти на абордаж.

Я окинул глазами этот шевелящийся выводок и тихо хмыкнул.

— Слушай… а ты точно уверена, что они тебе нужны прямо все? — осторожно поинтересовался я.

— Конечно уверена! До единого! — звонко отчеканила пигалица и упрямо вскинула подбородок.

— Да я так, на всякий случай уточняю. Мало ли. Они ведь скоро вырастут, потом с такой оравой тяжело придётся. Кормить надо, выгуливать…

— Нет, все нужны! — отчеканила мелкая командирша и воинственно упёрла руки в бока. — Ничего страшного, я тоже вырасту и со всеми справлюсь! Всё будет абсолютно нормально! — она прищурилась, критически оглядела мой помятый халат, трёхдневную щетину и с подозрением выдала: — А вы вообще врач или не врач? А ну-ка покажите мне свою лицензию! Почему вы мне такие глупые вопросы задаёте вместо того, чтобы делать прививки⁈ Вы работать собираетесь или где⁈

Я аж моргнул от такой наглости и перевёл взгляд на диванчик у стены, где сидели родители юной повелительницы псовых. Отец — потрёпанный мужик с глазами человека, который не спал неделю, — лишь тоскливо развёл руками, а мать обречённо пожала плечами.

— С ней спорить бесполезно, доктор, — шепнул отец, пока дочка деловито пересчитывала щенков по головам. — Она захотела щенков — она получила щенков. Если мы сейчас хоть одного отнимем, она нам дом по кирпичику разнесёт. Колите, мы всё оплатим.

— Окей тогда, — я усмехнулся и потянулся за ампулами. — Справишься так справишься. Дело хозяйское.

Прививки я раскидал за пять минут — благо, рука набита. Семейство расплатилось и под предводительством грозной восьмилетки покатило свою корзину к выходу.

Проводив их взглядом, я подошёл к стене и нажал кнопку на пульте телевизора, который до этого благоразумно держал на беззвучном режиме. Динамик тут же взорвался пафосной новостной заставкой.

— … к главным событиям столицы! — гремел диктор с экрана. — Минувшей ночью подразделениями Высшей Канцелярии и отрядами специального назначения была проведена беспрецедентная спецоперация! На территории Петербурга полностью ликвидированы все глубоко законспирированные ячейки Ливонского Ордена!

Картинка сменилась кадрами оперативной съёмки. Развороченные двери конспиративных квартир, оплавленные стены, оцепленные полицией улицы…

— Отдельно подчеркнём: диверсантов ликвидировали на месте при попытке оказать вооружённое сопротивление. На счету иностранной агентуры числится больше полусотни заказных убийств и терактов за последние месяцы. К операции привлекали лучших Одарённых столицы…

В кадре появился сам Император Фёдор Владимирович. Государь смотрел прямо в объектив с тяжёлым, мрачным выражением лица:

— … безопасность подданных стоит на первом месте. С сегодняшнего дня границы столичного округа переводятся на усиленный режим контроля. Следствие уже вскрыло факты прямой помощи иностранным шпионам со стороны местного криминала. За подачки эти банды укрывали врагов Империи. Я отдал приказ провести тотальную зачистку, в столице не должно остаться ни одной группировки. Вступать в переговоры никто не станет.