На его широких ладонях, свернувшись калачиком, сидел тот самый «Пупсик». Крошечный, невероятно пушистый комочек белой шерсти с круглыми чёрными глазками и ушками торчком. Он был настолько миниатюрным, что легко поместился бы в чайную кружку.

— А то он чихать начал, — виновато пояснил мужик. — Мы перепугались.

Я активировал внутреннее зрение Химеролога, скользнув взглядом по крохотному тельцу зверька, и весело хмыкнул:

— Ой, прикольно.

Мужчина тут же побледнел:

— Что такое⁈ Всё плохо⁈ Смертельно⁈

— Да нет, — я покачал головой. — Парень просто взрослеет. Эфирные каналы у него расширяются, объём пропускаемой энергии растёт. Организм адаптируется, вот носоглотка и реагирует. Банальный пубертат.

— Взрослеет⁈ — мужик аж подпрыгнул на месте. — Точно взрослеет⁈ А то он в два часа ночи один раз чихнул, так жена меня с постели подорвала! Мы всю ночь до самого утра по всем ветеринарным клиникам столицы мотались!

— Забавно, — усмехнулся я. — Если вы объехали весь город, зачем ко мне-то в итоге приехали?

— Да потому что я чё-то задумался! В первой клинике нам с порога заявили, что у него неизлечимая генетическая мутация костного мозга, и выкатили счёт на срочную операцию за четыре тысячи рублей! Во второй сказали, что его надо наголо побрить, сделать послойное магическое сканирование кишечника и черепа ещё за три с половиной! Мы объехали шесть клиник, и во всех шести диагнозы были абсолютно разные!

— Забавно…

— Да уж! Только ценники у всех были плюс-минус одинаковые — начинались строго от двух тысяч! Мол, порода редчайшая, искусственно выведенная за морем, требует элитного ухода. А я потом вспомнил, как вы его в прошлый раз спасли, плюнул на всех и привёз сюда.

Я протянул руку и двумя пальцами осторожно пощекотал Пупсика за пушистым ушком.

Зверек издал смешной свистящий звук, перекувырнулся через голову прямо на ладони хозяина, а затем внезапно пружинисто скакнул мне на плечо. Оттуда мигом вскарабкался на макушку и принялся деловито крутиться, топоча мягкими лапками: белый, круглый, пушистый шарик, хвостик задорным колечком кверху, розовый язычок высунут, а мордочка буквально светится от счастья.

— Можете не переживать, — я снял его с головы и вернул хозяину в ладони. — С ним всё совершенно нормально. Здоров как бык. Но вот вашей супруге… я бы на вашем месте купил пару пачек хорошего крепкого успокоительного.

— Почему? — мужчина озадаченно моргнул.

— Кто знает… Детки имеют обыкновение вырастать.

— В смысле? — насторожился мужик, глядя на безобидный белый комок шерсти. — А во что он вырастет⁈

— Когда вырастет — сами всё поймете, — широко улыбнулся я.

Мужчина пару секунд ошалело переваривал мои слова, затем судорожно сглотнул и с уважением кивнул:

— Понял… Короче, если начнётся какая-то непонятная хрень — я сразу к вам. Если будет хоть что-то странное происходить — только к вам!

— Да ничего страшного с ним не произойдёт, не волнуйтесь, — я похлопал его по плечу. — Но если что — привозите на консультацию. Разберёмся по-свойски.

Петербург, Российская Империя

Здание Главного штаба Гвардии

⠀

Шёл десятый час вечера, а бумаг на столе меньше не становилось.

Цесаревич Алексей Фёдорович Емельянов сидел во главе длинного стола для закрытых совещаний. Перед ним возвышались четыре пухлые стопки папок с гербовым тиснением.

С утра нервы мотали артиллеристы. Седые генералы горячо доказывали, будто тройная переплата за орудийные присадки для Стены вызвана одной лишь заботой об Отечестве, и скромно умалчивали о прикормленных поставщиках. Сибирский департамент долго клянчил квоты на грузовые бронепоезда. Адъютант выложил три варианта дежурных речей к благотворительному вечеру. Под конец дня принесли срочный пакет от разведки: у ливонской границы собиралось слишком много наёмников.

Голова у Алексея гудела так, словно туда засунули работающий паровой двигатель от карьерного экскаватора. Остывший три часа назад чай в фарфоровой чашке покрылся тонкой сизой плёнкой.

На пороге появился полковник Ковалёв, начальник личного конвоя цесаревича. Подбородок как из гранита, безупречная выправка — и редкий дар появляться именно тогда, когда Алексею хотелось пристрелить кого-нибудь из присутствующих.

— Ваше Высочество, — обратился офицер, держа под мышкой очередную пухлую папку. — Господа из департамента тылового довольствия просят ещё пятнадцать минут для согласования поправок. А в приёмной с пяти часов ожидает князь Ворошилов с окончательным вариантом реформы армейской логистики. Утверждает, что дело не терпит ни секунды отлагательства.

Алексей зажмурился и устало потёр переносицу.

— Передай князю Ворошилов, чтобы он отложил свой проект, выпил ромашкового отвара и лёг спать. Если до завтрашнего утра логистика Империи внезапно рухнет, я лично выпишу ему наградной орден посмертно. А если господа снабженцы не способны уложить свои мысли в отчёт за шесть часов обсуждений, завтра я познакомлю их со следователями Тайной Канцелярии. Они там быстро найдут общий язык.

— Так точно, — не моргнув глазом, кивнул Ковалёв. — А как прикажете поступить с дипломатическим ужином у шведского посланника? Выезд кортежа был назначен на девять.

— Сообщи послу мои глубочайшие извинения, — Алексей тяжело вздохнул, уставившись в лепной потолок. — Передай, что цесаревич непредвиденно занят вопросами государственной безопасности чрезвычайной важности. Впрочем, это даже не враньё. Спасение моих остаточных нервных клеток — это уже вопрос стратегической обороноспособности державы.

Ковалёв аккуратно захлопнул папку и вытянулся по стойке «смирно».

— Какие будут дальнейшие распоряжения, Алексей Фёдорович?

— Я хочу отдохнуть. Я устал.

Полковник понял сразу. Ковалёв всё-таки был на службе и позволил себе лишь едва заметную улыбку.

— Как всегда?

Алексей устало усмехнулся:

— Да, чёрт возьми. Как всегда.

Обошлись без парадных эскортов и синих проблесковых маячков, которые за километр извещали всю столицу: едет особа царской фамилии.

По мокрым гранитным набережным прошелестел шинами тяжёлый чёрный седан — бронированный, без опознавательных знаков, с наглухо тонированными бронестёклами. Машина свернула в неприметный переулок и въехала в закрытый служебный двор Акванариума. Ворота за ней тут же бесшумно захлопнулись.

Охрана конвоя знала свою задачу назубок. Обошлись без суеты, и лишних вопросов никто не задавал. Четверо оперативников в штатском разошлись по полутёмным техническим галереям и оцепили нужный участок. Для случайного персонала на проходах оставили дежурные таблички о плановой дезинфекции.

По длинным переходам Алексей шёл уже один.

Здесь, в глубоководной зоне, можно было забыть о дворцовой роскоши, от которой его уже мутило. Ни позолоты, ни бархатных портьер. Лепных купидонов и хрустальных люстр в человеческий рост здесь тоже не водилось. Под ногами лежали полированные плиты серого карельского сланца, на стенах оставили фактурный тёмный бетон. Скрытая подсветка давала мягкий янтарный свет. Огромные скамьи из цельного морёного дуба были широкими и грубоватыми, между ними оставалось много свободного места. При всей своей простоте строгий зал был уютным, и Алексею нравилось это спокойствие в скандинавском духе.

И главное — стекло.

К этой громадине трудно было привыкнуть даже после нескольких визитов. Сплошная стена из сверхпрочного полимагического кварца уходила в стороны пологой дугой. За ней дремали десятки тысяч тонн кристально чистой морской воды. В глубине струились лазурные и сапфировые лучи подводных прожекторов.

У обитателей искусственного водоёма жизнь шла своим чередом.

Прямо перед глазами дрейфовала стая полупрозрачных биолюминесцентных медуз. Их купола мерно пульсировали, и с каждым движением по ним пробегали бирюзовые искры. Чуть глубже ленточный серебристый угорь длиной с пожарную лестницу легко огибал искусственные базальтовые рифы, обвиваясь вокруг выступов. Мимо стекла лениво проплыл четырёхглазый донный скат с костяными наростами на крыльях. За ним рассыпалась стайка крошечных химерных рыбок с плавниками, похожими на тончайшее кружево. Здесь были твари со всех концов света — глубоководные, хищные, ядовитые, экзотические… Они двигались в общем неспешном ритме, который завораживал Алексея.