Грановский шагнул ближе.

— Этот человек владеет силой, которая напрямую повелевает тканью бытия. Той ночью он поделился с тобой частичкой собственной жизни, отдал тебе кусок своего персонального ресурса, понимаешь? И раз для него это оказалось сущим пустяком, обычной пятиминутной процедурой между делом… значит, этой жизненной энергии и сил в нём заложено столько, что хватит на десяток Великих Домов.

Елена опустила глаза, чувствуя, как к горлу подступает ком.

— Я знаю, папа… Я понимаю, что с моей стороны это выглядит подло. Он спас меня, подарил мне будущее. Но ты мой отец, и я не могу тебя предать, не могу скрывать от тебя человека такого уровня.

— Подожди, — Грановский снова поднял руку, останавливая её. — Я не хочу знать, кто он.

Елена вскинула голову, уставившись на отца в полном шоке.

— В смысле… ты не хочешь знать⁈ Папа! Но это же безопасность государства! Ты всю жизнь отдал Канцелярии! Это угроза Империи!

— Остановись, Лена, — в голосе герцога прорезалась та самая непреклонная властность, перед которой склонялись министры. — Пока ты не назвала мне его имя, статус и адрес — всё это остаётся лишь твоими личными догадками. Девичьими фантазиями, которые на поверку могут оказаться в корне неверными. С юридической точки зрения я ничего не знаю. И я категорически не хочу этого знать.

— Но почему⁈ — вырвалось у неё. — Я не понимаю!

Грановский подошёл к ней вплотную и положил тяжёлые ладони ей на плечи.

— Пойми одну простую вещь, дочка. Этот человек обладает силой, достаточной для того, чтобы представлять колоссальную опасность для любого, кто встанет у него на пути. Если я официально узнаю его личность, я буду обязан действовать по протоколу службы. Я должен буду начать разработку, установить слежку, доложить наверх, попытаться взять его под контроль или устранить. А это приведёт к бойне, в которой наш род сгорит первым. Но вместо того, чтобы сеять хаос, этот человек сейчас помогает. Он спас тебя и не потребовал взамен ни золота, ни клятв верности. Я не собираюсь ставить под удар твою жизнь и будущее нашей семьи ради слепого следования протоколам. Поэтому мы забудем этот разговор прямо сейчас.

— Но, отец… А как же долг? Как же Империя?

— Вот когда он начнёт представлять реальную опасность для Империи или действовать против её интересов — тогда мы, возможно, и вернёмся к этой теме. А до тех пор… Просто живи, Лена. Работай, учись, дыши полной грудью и постарайся наверстать то упущенное время, которое у тебя отняла болезнь. Хотя я знаю, что вернуть три года ада невозможно.

Елена посмотрела на свои руки, вспомнила утреннюю перепалку в клинике и невольно слабо улыбнулась:

— Ну… вообще-то я с ним сегодня немного общалась. И он сказал, что жить я буду очень долго. Если, конечно, сама по глупости не погибну.

— Замечательно… Превосходно, — старик убрал руки с её плеч и указал подбородком на дверь. — Поэтому я тем более не хочу слышать его имя. А теперь, пожалуйста, оставь меня, Леночка. Мне нужно подготовиться к разговору, который сейчас состоится.

Елена удивлённо оглянулась на тёмное окно.

— Он уже здесь?

— Да, — кивнул герцог, подходя к столу. — Наш гость уже прибыл и сейчас учтиво ожидает, не желая прерывать нашу семейную беседу.

Елена мысленно усмехнулась. «Учтиво ожидает…»

Очень в духе Виктора.

Ей сразу вспомнилось, как они с Валерией в клинике могли посреди смены зацепиться языками и минут десять спорить о фасонах сумок или оттенках лака для ногтей. Виктор в такие моменты просто стоял у дверного косяка с кружкой в руке. Молчал, ни словом и ни жестом их не подгонял, спокойно давая выговориться. И только когда обе наконец затихали, он не спеша отпивал кофе и будничным тоном интересовался: «Закончили? Отлично. Лера, где физраствор? И налей мне ещё горячего, пожалуйста».

Образец деликатности, ничего не скажешь.

— Доброй ночи, папа, — сказала Елена, чувствуя, как наконец отступает давящее напряжение.

— Доброй ночи, дочка.

Она вышла за дверь с приятным чувством собственной правоты. Мужчины пусть теперь разбираются сами.

Я шагнул с балкона в кабинет и стянул капюшон плаща.

— Занимательный у вас семейный разговор вышел, — заметил я, поправляя воротник.

Константин Грановский посмотрел на меня спокойно, без малейшего удивления: людей с его опытом ночными тенями за окном не проймешь.

— Присаживайся.

Он указал подбородком на кресло у камина, подошел к столику и плеснул коньяк в два тяжелых бокала. Один пододвинул мне.

— Угощайся. Полувековая выдержка, еще из запасов покойного князя Воротынского.

Я устроился в кресле и отпил немного. Напиток приятно обжег горло, отозвавшись мягким дубовым теплом.

— Благодарю.

Грановский опустился напротив, тоже пригубил из своего бокала и взглянул на меня поверх стекла.

— Я не стану пытаться узнать твоё имя. Не буду подключать агентуру или рыть землю в поисках твоего настоящего лица. Первых попыток мне хватило с головой, чтобы понять: в это болото лучше не соваться.

Я усмехнулся, покачивая бокал в руке:

— И что же тебя на это натолкнуло?

— Структура твоего тела и твоя энергия. Всё, что ты из себя представляешь. Ты не должен существовать. Понимаешь? Ты нарушаешь все законы — мыслимые и немыслимые. Законы химерологии, биологии, анатомии человеческого тела… В природе такого быть не может.

— И при этом я самый обычный человек, — хмыкнул я.

Не удержался. Сконцентрировал энергию в кончике указательного пальца правой руки. Кость мгновенно вытянулась сквозь плоть, превратившись в изогнутый, острый как бритва костяной коготь. Я легко, без малейшего колебания, полоснул им по левому предплечью.

Ткань рукава разошлась, по коже побежала густая алая полоса.

— Смотри, — я показал ему сочащийся порез. — Обычная красная кровь. Она течёт, бьётся в моих жилах. Никакой кислотной жижи или жидкого серебра. Но я тебя прекрасно понимаю, Константин.

Коготь втянулся обратно под кожу, а порез затянулся за секунду, не оставив даже тонкой белой полоски шрама.

— Просто я искренне не понимаю, в какой именно момент кучка самодовольных недоучек решила назвать себя великими химерологами и начала писать правила для всего мира. Но это даже полбеды. Зачем остальные начали им слепо верить? Зачем было давать этим кабинетным умникам столько влияния и решать, что возможно, а что нет? Я читал ваши местные книги по химерологии. Натыкался на потрясающие теории, которые энтузиасты писали пятьдесят лет назад. Настоящие шедевры научной мысли! И что с ними сделали? Официальная комиссия признала их полным бредом. Авторов затравили, растоптали их карьеры, лишили финансирования и вышвырнули на помойку. А всё потому, что их идеи не вписывались в методички замшелых профессоров. Вы сами вырастили то убожество, которое сейчас имеете.

Грановский долго молчал, слушая мою тираду. Затем прищурился:

— Если ты настолько силен… Почему ты просто не отодвинешь тварей хотя бы от этого города? Ты же сам в нем живешь. Выйди за Стену и зачисти Дикие Земли.

— Даже у меня есть границы силы. Пока что, — спокойно ответил я. — Всему своё время. Ладно, давай к делу. Я тебя использовал втёмную с теми двумя выродками. Долг за мной. Что ты хочешь взамен?

Герцог поставил свой бокал на столик и выпрямился.

— Я хочу, чтобы ты проник в королевство Ливония. Поработал агентом Империи.

Я аж воздухом поперхнулся:

— О, не-не-не! Вот на это я точно не подписывался. Притормози, Константин. Я, наверное, не очень похож на идиота, которого можно отправить туда — не знаю куда, чтобы найти то — не знаю что. Я похож на шпиона в чулках и с фальшивым паспортом? И вообще… Неужели те ливонские засланцы, что пробрались в столицу, тебя так сильно задели, что ты решил устроить акт вендетты? Месть ни к чему хорошему не приводит, уж поверь моему богатому опыту.

— Это не месть, — возразил Грановский. — Я хочу, чтобы ты помог мне подчистить мои собственные косяки и старые хвосты.