— По делу секты «Нового Рассвета»… Вы оказались правы во всём, Елизавета Дмитриевна! Они действительно охотились только на молодых девушек с непроявившимся потенциалом к целительству. И схему с детьми вы раскрыли: малыши просили помощи у прохожих, заманивали жертв в переулки у Сенной, а там уже работали взрослые с артефактными глушилками. Гнездо зачищено полностью.

Помощница перевернула страницу:

— Задержано четырнадцать человек. Восемь — наёмная обслуга: шофёры, охранники, техники… Работали исключительно за деньги, в сакральную чушь верхушки не посвящались. И шестеро костяка — те самые, кто проводил изъятие Дара и резал девчонок. Ждём вашей резолюции.

Елизавета пробежала глазами список имен.

— Наёмников — в общий трибунал. Будем настаивать на максимальных сроках, без права помилования.

Елизавета помрачнела. Палец остановился возле следующего имени, и она подняла глаза на Киру:

— А шестерых ублюдков передайте в Третий дознавательный отдел. Лично в руки полковнику Дымову.

Кира вздрогнула. О полковнике Дымове в Канцелярии говорили шёпотом: из его подвалов даже высшие Одарённые живыми не выходили.

— Пусть делают с ними всё, что хотят, — сказала Елизавета. — Вскрывают сознание, ломают ментальные щиты, сдирают память слой за слоем… Мы должны знать каждую фамилию заказчиков, каждый контакт, каждую копейку на их тайных счетах. Подобную гниль нужно выжигать калёным железом. Под мою личную ответственность. Если сдохнут в процессе допроса — плевать. Этот биомусор может идти в расход.

— Будет исполнено, госпожа директор, — ответила помощница, вытянувшись. Она торопливо забрала подписанные формуляры.

День прошёл за совещаниями с кураторами секторов. Елизавета согласовывала бюджеты, утверждала ориентировки. Следом приходилось решать, куда направить оставшихся в резерве оперативников. Под её началом служило больше трёхсот человек: аналитики и следователи, сотрудники выездных групп. Всем требовалось её решение или подпись, одно дело на столе сменяло другое.

Последний посетитель вышел к четырём часам дня. За закрывшейся дверью стихли шаги. Сил осталось только на то, чтобы потереть виски.

— Что вообще, мать его, случилось этой ночью?.. — прошептала она.

Она раскрыла ладони, посмотрела на тонкие пальцы.

Новый орган чувств никуда не делся. Теперь, когда суета улеглась и её перестали отвлекать, он ощущался ещё сильнее.

Утром в стационаре она слышала детей так ясно, что это пугало. От них шло тепло и спокойствие, порой прорывалась крошечная вспышка радости. Со взрослыми было сложнее, хотя чувства отзывались ничуть не слабее. За полдня Елизавета уже разобрала зависть начальника архивного отдела и мелкую трусость проштрафившегося завгара. Даже преданное восхищение Киры ощущалось так отчётливо, что его трудно было принять за собственную догадку.

Она знала каждый сантиметр того стационара. Сама выбивала под него финансирование: обивала пороги министерств, пробивалась на аудиенцию к императорской семье. Давала слово, что ни один казённый рубль не уйдёт налево, что она лично проследит за каждой статьёй расходов.

Когда в первый год вскрылось воровство — заведующий складом сбывал редкие лекарства на сторону, — доверие к проекту рухнуло. Программу хотели закрыть. Елизавета тогда зубами выгрызла право провести внутреннее расследование. Виновные отправились на виселицу, отчёт лёг на стол государя, и финансирование возобновили.

Она слишком хорошо помнила, каково это — быть ненужным куском плоти, который оставили умирать.

До шестнадцати лет Елизавета таскала за спиной тяжёлый кислородный баллон и дышала через маску. Лёгкие с рождения были недоразвиты, бронхи перекручены, в мозговой коре обнаружили хаотичные спайки. От резкого звука она падала в обморок. Случалось, часами плакала, пока плач не переходил в истерический смех, и совладать с этим не могла. «Случай, несовместимый с будущим» — так написали столичные целители.

Ей повезло лишь в одном: её отец был выдающимся биохимиком. Семья жила впроголодь, отказывала себе во всём, но каждую копейку отец вбухивал в экспериментальные растворы, чтобы его дочь могла сделать лишний вдох.

И маленькая Лиза, задыхаясь по ночам в своей кровати, с яростной обидой думала: почему великая Империя строит вокруг городов гигантские Стены и возводит золотые купола, но бросает умирать таких детей, как она?

Тогда она поклялась: если выживет — изменит всё, до чего дотянутся руки.

Она выжила: организм сумел приспособиться, а повреждённый мозг, возмещая свои изъяны, научился замечать связи там, где остальные видели лишь разрозненные факты. Академию Елизавета окончила с отличием и по службе шла быстро, перескакивая через ступени. Врагов государства она брала умом и расчётом.

Вот только к боевому Дару эти способности отношения не имели. При всём своём уме Елизавета оставалась женщиной с хрупким телом, которой и простая физическая нагрузка давалась тяжело.

Именно поэтому прошлой ночью, услышав шаги в стерильном блоке, она схватила единственное доступное оружие — деревянную швабру с мокрой тряпкой.

Елизавета нервно усмехнулась, вспоминая ту нелепую дуэль.

Защиту стационара ставили другим в пример. Замки с кодовыми контурами дополняли охранные плетения, за всем этим следили артефакты. Незнакомец прошёл насквозь. Камеры почему-то смотрели в глухие стены, сигнализация была отключена, а дежурный спал мёртвым сном.

Елизавета специально затягивала перепалку, надеясь дождаться подмоги. А незнакомец просто выдохнул струю какого-то прозрачного газа.

Этот газ не должен был свалить её!

Елизавета знала, что может выдержать её тело. Из-за детских травм и перестроенных синапсов её не брали ни алкоголь, ни даже армейские снотворные. В начале службы она три недели работала под прикрытием в банде похитителей, изображая парализованную жертву. Пленницам вкалывали тяжелейший нервный яд, после которого те лежали и пускали слюни. Лиза же всё видела, всё запоминала и в итоге сдала всю цепочку, от главарей до скупщиков.

Здесь же её хватило на тридцать пять секунд, после чего она отключилась.

Он мог свернуть ей шею или вырезать детей. Забрать образцы тканей, взорвать весь комплекс. Она лежала без сознания.

Вместо этого он вылечил семерых безнадёжных младенцев. Да и остальные тоже начали восстанавливаться.

А когда она очнулась на полу возле аккуратно прислонённой к стене швабры, в кармане её халата лежал листок из рецептурного бланка.

«Когда проснёшься, не пугайся, а попробуй спокойно разобраться в том, что получила. Это моя компенсация за ночной стресс. И приглядывай за детьми».

Она помнила каждую строчку так отчётливо, что от этого становилось не по себе.

Он залез к ней в голову, а она осталась невредима. Застарелые блоки были сняты, спайки расправлены. Теперь у неё был ментальный Дар, о котором прежде она боялась даже мечтать.

Зачем⁈ Так не бывает. Бескорыстной доброты в этом мире не существует. Тот, кто обладает подобной силой, всегда ведёт свою игру.

Составленный по памяти фоторобот она уже прогнала через центральную картотеку Канцелярии. Совпадений не нашлось. Елизавета их и не ждала: черты лица ночного гостя двигались неестественно, она это видела. Лицо скрывала плотная биологическая маска.

И действовал он методами, которых не знала ни имперская наука, ни высшая светлая магия. Ему подчинялась сама живая материя, без всяких ограничений.

Официальный рапорт обернётся бедой. Стоит ведомствам прознать о человеке с такими возможностями, начнётся бестолковая облава. Стационар оцепят, детей разберут по закрытым вивариям для опытов, а самого гостя спугнут прежде, чем с ним удастся поговорить.

Нужен был человек, который мог приказать любому ведомству и располагал средствами, недоступными даже министрам.

Елизавета открыла нижний ящик стола, отодвинула фальшпанель и покрытый матовой эмалью телефон спецсвязи с гербом Тайного Совета, которым она ранее никогда не пользовалась.