— А остальные?

— У остальных процесс еще не завершился, хотя показатели выравниваются прямо на глазах. Очаги распада мы локализовали, лимфоток восстанавливается, так что и они быстро поправятся. В отделении уже все голову сломали: как это вообще возможно? Неужели наше накопительное лечение наконец дало результат? Только почему у всех разом, да еще за какие-то считаные часы?

Доктор тяжело выдохнул и тыльной стороной ладони смахнул со лба пот.

— Есть, правда, и другая догадка. Вдруг у кого-то из новеньких все это время дремал сильный Дар, а теперь взял и проснулся? Какой-нибудь из тех, что встречаются крайне редко. Ментальный импульс или выброс эфира Жизни вошёл в резонанс с аппаратурой, а от неё уже передался дальше и захватил остальных? Хотя… чёрт его знает. Может, мы рано радуемся, и полноценно выкарабкаются только эти шестеро, а остальным просто временно полегчало? Надо непрерывно следить, брать контрольные пробы каждые полчаса…

— Профессор! — раздался истошный вопль ассистента из дальнего угла палаты. — Сюда! Быстрее! Седьмой!

Старик подпрыгнул на месте:

— Что там⁈

— Я снял контрольную спирометрию! У него лёгочные клапаны сами перестроились! Дышит без компрессора! Уже седьмой!

В палате заговорили все разом. Целители сгрудились вокруг прозрачного бокса: один тыкал в показатели, остальные спорили с ним до хрипоты. Радость уже никто толком не сдерживал. Медсестра всхлипнула и стала утирать слёзы уголком косынки.

Врач снова обернулся к Елизавете:

— Елизавета Дмитриевна… вы понимаете, что это значит⁈ Это же триумф! Наш проект доказал свою состоятельность!

Для здешнего персонала она была скромной помощницей по хозяйству, исполнявшей обязанности завхоза. Женщина не первой молодости, на вид со слабым здоровьем, регулярно заступала на ночные дежурства. Мыла полы и разбирала коробки с физраствором. В научных спорах от неё слова не слышали. Лишь единицы наверху знали, чья подпись стояла под закрытыми субсидиями, на которые содержался этот стационар.

— Это замечательные новости, доктор, — сказала Елизавета.

Она поднялась с пластикового стула и одёрнула помятый синий халат.

— Я сегодня скверно себя чувствую. Пожалуй, поеду домой. Приду завтра к утру — проверим, как пойдут дела.

— Конечно-конечно! — закивал старик. — Вы и так всю ночь на ногах! Отдыхайте!

— Этих семерых держите в отдельных изоляторах, — сказала Елизавета мягко, однако врач вытянулся по струнке. — И проверьте всех остальных детей, до единого. Никаких догадок — только факты и замеры.

— Будет исполнено, Елизавета Дмитриевна. Всё сделаем по высшему разряду.

Елизавета вышла через служебный вход на задний двор стационара и поёжилась. Утренний туман ещё держался над Невой.

На стоянке, зажатая между двумя фургонами медиков, стояла её машина. Неприметная тёмно-серая «Аврора» десятилетней давности, со слегка помятым правым крылом, здесь мало кого могла заинтересовать. На таких в столице ездили мелкие клерки и счетоводы, да и прочие незаметные государственные служащие.

Она села за руль, повернула ключ зажигания и мягко тронулась с места.

Всю дорогу до дома радио молчало, печка оставалась выключенной. Мыслей почти не было, и Елизавету это пугало. Для аналитика её ранга такое состояние было в диковинку.

Она прислушивалась к собственному телу.

Исчезла тупая боль в висках, мучившая её с самого детства. Дышалось свободно, грудь больше не давило. После стольких лет эта лёгкость настораживала. К тому же к звукам и картинкам окружающего мира прибавилось новое ощущение, для которого она пока не находила названия.

Когда на перекрёстке рядом притормозил тяжёлый армейский грузовик, Елизавета уловила раздражение невыспавшегося водителя. Магическое сканирование тут было ни при чём: активного Дара у неё отродясь не водилось. Чужое раздражение отозвалось коротким колючим уколом, и она сжала пальцы на руле.

«Спокойно, — приказала она себе. — Разберёмся. Сначала душ».

Через двадцать минут серая «Аврора» нырнула в подземный паркинг закрытого жилого комплекса. Скоростной лифт с персональным магнитным ключом поднял её на сороковой этаж.

Двери распахнулись прямо в прихожую двухуровневого пентхауса.

В огромной квартире было тихо. Через панорамные окна от пола до потолка лился серый утренний свет, вдалеке за Стеной виднелись свинцовые воды Финского залива. В комнатах сочетались полированный серый сланец и матовое стекло, мебель была дубовая, строгая. Ни ковров, ни вычурных позолоченных вензелей.

На щелчок замка из глубины гостиной вышли два массивных зверя. Шагов по сланцу Елизавета не услышала.

Личную охрану ей вырастили по спецзаказу в лабораториях Тайной Канцелярии. Уссурийского барса скрестили с дымчатым леопардом, изменили костяной козырёк на загривке и вживили эфирные жилы. Каждая такая химера в ближнем бою стоила десятка тренированных гвардейцев и могла перекусить человека в титановом бронежилете.

Кошки приблизились, пружиня на мускулистых лапах. Старшая, с зазубренным ухом, заурчала и подставила широкий пятнистый лоб под ладонь хозяйки.

— Тихо, мальчики… свои.

Елизавета потрепала зверя по жёсткой шерсти за ушами. Из холодильника достала брикет сырого обогащённого мяса, разломила надвое и бросила куски в большие металлические миски. Обе химеры тут же принялись за еду, довольно щуря жёлтые глаза.

Поношенные войлочные тапочки и синий рабочий халат остались возле душевой кабины. Елизавета подставила плечи горячим струям, смыла пот и долго стояла под водой. Больничный запах въелся, казалось, в саму кожу. Лишь под конец исчез и сладковатый привкус, едва уловимый след ночного гостя.

Через пятнадцать минут Елизавета вышла из гардеробной и остановилась перед ростовым зеркалом.

Перед ней стояла женщина, в которой трудно было узнать сутулую ночную уборщицу. Госпожа Астаховская расправила плечи: мундир высшего чиновника Канцелярии сидел на ней без единой складки. Плотное тёмно-синее сукно оттеняло серебряное шитьё воротника. Волосы она убрала в строгий узел, а туфли на невысоком каблуке были начищены до блеска.

Она взглянула на часы на запястье. Девять утра.

Формально она уже опаздывала на основную службу. А опаздывать директор Департамента аналитики и контроля мутаций не любила больше всего на свете.

У огромного гранитного здания Высшей Канцелярии на Фонтанке Елизавета прошла мимо вооружённого караула в полном боевом облачении. Охраняли здесь как в крепости: кованые решётки перекрывали проходы, в арках виднелись накопители боевых заклинаний.

На первом КПП офицеру службы безопасности хватило беглого взгляда на пропуск Елизаветы. Он вытянулся по стойке «смирно»:

— Здравия желаем, ваше превосходительство!

Елизавета ответила кивком и прошла дальше.

На пятом этаже её ждал просторный кабинет. Дубовые панели закрывали стены, перед письменным столом из тёмного дерева стояли глубокие кожаные кресла. Над ними висел неизменный парадный портрет государя в позолоченной раме.

На пороге Елизавета задержалась и с грустью оглядела кабинет. Даже теперь ей случалось чувствовать себя гостьей, случайно забредшей в чужие покои. Слишком хорошо она знала, во сколько обходился каждый квадратный метр этой казённой пышности.

Вздохнула, подошла к столу и опустилась в кожаное кресло.

Щёлкнула тумблером передатчика:

— Я на месте. Срочные доклады.

Кира, старший референт департамента, вошла почти сразу. Высокая брюнетка была безупречно сложена и даже на умопомрачительных шпильках держалась прямо. Пухлую кожаную папку она несла под мышкой; подойдя к столу, выложила документы перед Елизаветой.

— Госпожа директор, с возвращением, — сказала помощница. — Срочных происшествий нет. Ночью сводная штурмовая группа «Коршун» накрыла разрабатываемую ячейку на Выборгской стороне. Взяли чисто, без потерь. Гражданские не пострадали.

— Отлично, — кивнула Астаховская, раскрывая верхний формуляр. — Премировать командира группы. Дальше.