Времени на раздумья не было. Кравцов быстро оценил местность, приметил бетонное кольцо ливневой канализации и повёл группу туда. Огромный коллектор диаметром в три метра уходил глубоко под землю. Для схрона место подходило как нельзя лучше.
— Сидеть здесь, — приказал он приматам. — Ящики не вскрывать, наружу носа не высовывать, радиосвязь держать в режиме приёма. Ждать меня.
Обезьяны разом опустили груз на бетон и молча кивнули. Их умные янтарные глаза блеснули в темноте. Они понимали человеческую речь куда лучше многих имперских новобранцев.
Сам Кравцов выбрался на поверхность. Из снаряжения при нём не было ничего, что могло бы вызвать подозрения: ни огнестрельного оружия, ни брони. Обычная рабочая куртка, потёртые брюки, старая карта ливонской столицы в кармане, поддельные документы на имя некоего Карла Бауэра и пухлая пачка ливонских крон.
К слову, о деньгах: Кравцов до сих пор ломал голову, где шеф умудрился раздобыть местную валюту. Настоящие банковские билеты Королевства Ливония, которые в Петербурге днём с огнём не сыщешь даже у валютчиков на Сенном рынке. Виктор просто молча выложил их на стол перед выходом со словами: «На чай и первоначальные расходы. Ни в чём себе не отказывай».
В городе тем временем продолжали надрываться сирены. По улицам с мигалками носились патрульные броневики жандармерии, проверяя каждый закоулок. Шататься сейчас по открытым проспектам с фальшивым аусвайсом было верхом идиотизма.
Кравцов без колебаний свернул в рабочие трущобы и нырнул в первый попавшийся полуподвальный кабак с покосившейся вывеской «У старого шлюза».
Внутри стоял едкий чад табака. Сквозь густой дым пробивались запахи жареной рыбы и кислого пивного сусла. За щербатыми столами сидели угрюмые портовые работяги, кочегары и мелкие контрабандисты. Здесь можно было пересидеть.
Кравцов сел за липкую барную стойку, подозвал сонного бармена и заказал двойную порцию местного ядрёного зернового шнапса.
Пить на секретном задании под прикрытием — самоубийство для любого нормального агента. Кравцову с этим было проще: перед отправкой его лично препарировал доктор Виктор.
За три дня до отправки шеф загнал Кравцова в стерильный бокс своей лаборатории и основательно перекроил ему физиологию. «Печень я тебе, Егор, немного модернизировал, — невозмутимо пояснял тогда Виктор, орудуя биоэфирными иглами. — Добавил химерические ферменты глубокой нейтрализации токсинов. Теперь спирт и органические яды будут расщепляться на простые сахара ещё до того, как успеют коснуться нервных окончаний. Ни похмелья, ни затуманенного взгляда, ни тремора».
Так оно и вышло. Шнапс обжёг горло, согрел приятно, а в голову не ударил. Кравцов соображал ясно, реагировал по-прежнему быстро. Со стороны же придраться было не к чему: усталый, работящий мужик заливает глотку после тяжёлой смены. Даже если бы у него не было иммунитета, он всё равно бы опрокинул пару стаканов — и нервы после заоблачного рейса успокоить, и легенду поддержать. В кабаке пьяного никто не заподозрит, а если заглянет облава — валишься носом в стол и мычишь, взятки гладки.
Облава, кстати, не заставила себя долго ждать.
Минут через двадцать дверь распахнулась, впуская сырой сквозняк и четвёрку жандармов в стальных касках с карабинами наперевес. Старший патруля брезгливо оглядел сизый зал, полный хмельных морд, горланящих пьяные песни. Никаких подозрительных одиночек здесь не наблюдалось. Жандарм сплюнул на пол, и патруль убрался обратно в дождь.
Кравцов спокойно допил шнапс и покосился на соседний табурет.
Там уже минут десять сидела женщина лет тридцати пяти. Марта оказалась симпатичной женщиной, хотя тяжёлая работа уже наметила возле её глаз и на переносице сетку ранних морщин. Впрочем, взгляд оставался живым и цепким. Пока Кравцов присматривался к залу, она неторопливо крутила тонкими пальцами бокал из-под сидра и с явным интересом поглядывала на молчаливого соседа.
Разговор завязался сам собой. Егору как раз требовалось обкатать местный говор на ком-то разговорчивом. Язык давался нормально, хотя некоторые гласные он всё ещё растягивал непривычно, с глуховатым гортанным призвуком. Стоило Марте с лёгкой усмешкой полюбопытствовать, в каких таких краях так странно окают, Кравцов сразу пустил в ход домашнюю заготовку:
— Да с восточных кордонов я прибыл. Семь лет по лесоповалам и дальним заставам мотался: где делянку расчистить, где склады поставить. Народу там со всех волостей набилось, вот речь и переломалась на общий лад. В столицу только сегодня к обеду добрался. Думал родню перехватить, да не успел, разъехались все кто куда.
После этих слов Марта и вовсе перестала осторожничать. Слово за слово, выложила свои беды: на днях у неё скончался одинокий дядька, оставив в наследство ворох неоплаченных счетов за лечение и пустующую квартирку на первом этаже в старом доходном доме. Пустить бы туда квартиранта, чтобы перекрыть долги, да ливонские законы связывали руки. По местным правилам сдать жильё легально было той ещё морокой: требовалось подать бумаги в Магистрат, принудительно зафиксировать биометрические следы жильца, заплатить в казну грабительскую пошлину и вдобавок дождаться письменного разрешения из полицейского управления. Денег на пошлины не оставалось вовсе, к тому же со дня на день грозились отобрать пустующие метры за неуплату податей, а кредиторы и вовсе грозились переломать ноги.
— Хоть в петлю лезь, — Марта вздохнула и крутнула в пальцах пустой стакан. — Завтра крайний срок по выплатам, а у меня в кармане всего три медных гроша.
— Сдай эту берлогу мне, — предложил Кравцов. — Прямо сейчас, безо всяких магистратов и волокиты с бумагами.
Марта смерила его недоверчивым взглядом:
— Шутишь? За сдачу без патента штраф выпишут такой, что прямиком на каторгу упекут. Да и откуда у тебя деньги, лесоруб?
Кравцов молча полез во внутренний карман, вытащил пухлый свёрток и припечатал его к стойке широкой ладонью.
— Плачу сразу за год, полновесными кронами. Бумажки мне ни к чему, главное — оставь отдельный вход да не лезь с расспросами. По рукам?
Марта замерла, не сводя взгляда с денег. Этой суммы с головой хватало и на дядины долги, и на спокойную сытую жизнь до следующей весны. Мысли о городской страже и штрафах как-то сами собой вылетели у неё из головы.
— По рукам, — выдохнула она, торопливо сгребая деньги в сумку. — Пойдём, это в двух кварталах отсюда.
Квартира оказалась на первом этаже обветшалого кирпичного дома колониальной постройки: пыльная прихожая, скрипучий паркет, железная кровать да тяжёлый дубовый шкаф.
Передавая ключи, Марта задержала его руку в своей. Лукаво улыбнулась, окинула взглядом крепкую, широкоплечую фигуру постояльца и негромко спросила:
— Слушай… а может, зайдёшь ко мне на чай? Я тут рядом живу. Согреемся, поболтаем… Ты мужик видный, одинокий.
Кравцов мягко, но уверенно высвободил пальцы и покачал головой:
— Не могу, Марта. Моё сердце занято.
Женщина на секунду смутилась и внимательно посмотрела ему в глаза: не шутит ли? Кравцов смотрел спокойно, вполне серьёзно. Сказал, что сердце занято, — значит, так и есть. Марта улыбнулась мягче, уже с лёгкой грустью.
— Понятно… Что ж, кому-то в этой жизни чертовски повезло. Отдыхай, Карл. Если что понадобится — звони.
Оставшись один, Кравцов не стал тратить время на отдых. Первым делом он запер дверь на засов и принялся осматривать новое убежище. С квартирой ему повезло гораздо больше, чем он успел понять.
За тяжёлым кухонным буфетом обнаружилась неприметная дверь, забитая ржавыми коваными скобами. Сбив их тыльной стороной ладони, Кравцов спустился по каменным ступеням вниз и замер от изумления.
Сырой подпол оказался частью древних катакомб. Над головой сходились каменные арки. Два века назад, когда столицу сотрясали междоусобицы и прорывы диких химер, горожане передвигались по подземным переходам куда охотнее, чем по ночным улицам. Кравцов прошёл по коридору метров сорок, выбил пару прогнивших железных решёток… и вышел прямиком в тот самый магистральный канализационный коллектор, где оставил свой отряд!
