А вот на исходе второго часа девочка поплыла. Сказалась усталость.

Концентрация начала сбоить, Елена занервничала и попыталась форсировать процесс. Повела контуры в обход естественных кровяных русел, начала вливать сырую энергию вёдрами, а следом — бездумно насыщать формирующийся хрящ избыточными солями кальция.

— Стоп! — резко оборвал я её, когда кончик кости в её предплечье начал опасно утолщаться и покрываться уродливыми буграми. — Ты что творишь⁈

Она испуганно распахнула глаза, прерывисто дыша:

— Я… я просто хотела ускорить…

— Ускорить она хотела, — проворчал я. — Ещё пара минут такой самодеятельности, и ты вырастила бы себе вместо нормальной кости шипастый пористый нарост, который при первом же сжатии кулака треснул бы и распорол тебе лучевую артерию изнутри. Химеролог не заливает проблему силой, Химеролог её ювелирно выстраивает! Плавнее! Энергию подавай дозировано, балансируй приток питательных веществ. Сбрасывай брак и начинай этот участок заново.

Грановская едва сдержала злые слёзы бессилия, но спорить не посмела. Распустила дефектный узел и снова ушла в медитативный транс.

В общей сложности мы просидели около шести часов.

За это время она вымоталась так, будто в одиночку перетаскала тонну булыжников. Волосы взмокли и прилипли ко лбу, щёки пылали румянцем, а пальцы здоровой руки мелко дрожали от перенапряжения энергетических каналов.

Но результат был. Внутри предплечья красовался плотный, идеально структурированный костный стержень длиной примерно в восемь сантиметров. Безупречная работа, без единого изъяна.

— Всё… — простонала Елена, роняя голову на стол. — Больше не могу. Сил нет, концентрация в абсолютном нуле… И это физически невозможно сделать за один день! Слышите⁈ Никто в мире не отращивает кости за день! Это бред!

— Конечно не отращивает, — легко согласился я, поднимаясь с кресла. — Я так ляпнул, от балды. Чтобы ты не расслаблялась и выложилась на полную.

Она медленно подняла голову и уставилась на меня взглядом, в котором читалось искреннее желание придушить наставника прямо на месте:

— Вы… вы серьёзно⁈

— Абсолютно, — я подошёл ближе и слегка коснулся кончиками пальцев её повисшей кисти. — Можешь пользоваться.

Грановская вздрогнула. По руке прокатилась тёплая волна. Костная ткань мгновенно достроилась до сустава, обросла идеальным слоем надкостницы, каналы наполнились костным мозгом, а сосуды спаялись в единую замкнутую сеть.

Девушка подняла руку, повертела кистью, сжала и разжала кулак. Никакой боли или слабости — рука была абсолютно целой и послушной.

— Вау… — выдохнула она благоговейно. — Это же просто чудеса!

— Чудеса? — я насмешливо фыркнул. — Да это детские фокусы для ясельной группы. Настоящему мастеру достаточно одного лёгкого касания, чтобы изменить или восстановить любую ткань. Хочешь, я тебе настоящие кожистые крылья выращу за лопатками, на которых ты сможешь реально летать над городом? Или сделаю плотность твоих костей и мышечных волокон настолько чудовищной, что если тебя на полном ходу собьёт тяжёлый грузовик, полиция оформит протокол о том, что это ты его сбила?

Елена с открытым ртом слушала мой монолог.

— А хочешь пористую костную структуру с герметичными микрополостями, чтобы ты физически не могла утонуть в воде, даже если к ногам привяжут гирю? Или эпидермис, способный поглощать кислород прямо из сырости, а в бескислородной среде — синтезировать его за счёт внутреннего распада липидов? Окажешься на дне озера или в газовой камере — и будешь спокойно дышать. При этом можно наглухо перестроить носоглотку в биологический противогаз или вовсе отключить лёгочный контур на пару часов. Или… хочешь самое простое?

Я протянул руку и коротко ущипнул её за боковую поверхность шеи, чуть повыше ключицы.

— Ай! — взвизгнула она, отпрянув. — Щиплет!

— Конечно щиплет. Произошли точечные микроизменения рецепторов. А теперь смотри, — я ментально обратился к своему помощнику: — Кенгу! Тащи образцы!

Не прошло и двух минут, как в комнату отдыха упругими прыжками влетел двухметровый кенгуру в белом медицинском фартуке. В цепких передних лапах он аккуратно держал металлический штатив с десятком закупоренных стеклянных пробирок.

— Босс, я всё принёс! — басовито проурчал мой хвостатый санитар.

— Спасибо, Кенгу. Давай сюда, свободен.

Кенгуру мотнул мордой и поскакал обратно в коридор.

Я вытащил из штатива пробирку и сунул ученице прямо под нос:

— Нюхай.

Елена отшатнулась, уставившись на жёлтую наклейку:

— Подождите… Но тут же череп с костями нарисован! Это же яд!

— Нюхай, говорю. Не сдохнешь.

Она с опаской потянула носом воздух над горлышком и сразу звонко чихнула.

— Апчхи!.. Ой…

Я тут же подсунул ей вторую колбу:

— Давай следующую.

Вдох — и снова «Апчхи!». С третьей пробиркой повторилось то же самое, а вот над пятой, где на дне темнел мутный осадок, её пробрало на четыре залпа кряду: «Апчхи! Апчхи! Апчхи! А-апчхи-и!»

Елена смахнула выступившие слезы и сердито уставилась на меня:

— Что это за издевательство⁈

— Это твой персональный золотой билет на тот случай, если тебе однажды станет лень работать головой, а жрать что-то понадобится, — усмехнулся я, возвращая стекло в штатив. — Любое токсичное вещество, попавшее на слизистую твоей носоглотки, теперь запускает мгновенный чихательный рефлекс. Только на одной этой маленькой химерной модификации человек может сколотить целое состояние и жить припеваючи до глубокой старости. Потому что каждая знатная семья, каждый влиятельный чиновник или параноик при деньгах мечтает держать при себе человека, который будет заходить в банкетный зал перед хозяином. Осмотрел блюда, понюхал суп, вдохнул винный букет — если не чихнул, значит, можно жрать спокойно. Полная гарантия от любого яда.

Грановская потёрла нос, переваривая услышанное.

— Ладно, — кивнул я. — А давай вот так попробуем.

Я шагнул к ней и прижал ладонь к её правому уху, пуская короткий импульс перестройки слухового нерва.

— Что слышишь?

Елена прислушалась… и внезапно побелела, с диким криком зажав уши обеими руками:

— А-а-а-а! Больно! Прекратите! Слишком громко!

Грохот проезжавшего по соседней улице трамвая, гул холодильной установки в подвале, скрип половиц наверху, шум воды в трубах — всё это обрушилось на её барабанные перепонки чудовищным звуковым цунами.

— Видишь? — спокойно сказал я и снова коснулся её виска, меняя конфигурацию волокон. — А если так?

Она осторожно оторвала ладони от ушей. Лицо её мгновенно изменилось. Боль ушла, а глаза распахнулись от неописуемого изумления. Лена медленно повернула голову к окну, выходящему на широкий проспект:

— Я… я слышу, как мужик в табачном киоске через улицу сам с собой ругается… Он сдачу пересчитывает и матерится под нос! Но при этом шума машин вообще нет!

— Вот, — назидательно поднял я палец. — А знаешь, в чём разница между первым вариантом и вторым? Первый делают бездарные дилетанты, которые способны лишь тупо задрать общую чувствительность восприятия. А второй — это купированный, узконаправленный слух. Он работает зонально, отсекая низкие и высокие частоты, автоматически фильтруя городской шум и помехи. Он бьёт на огромную дальность, но совершенно не давит на мозги громкостью. И между первым и вторым вариантом лежит примерно лет тридцать упорного обучения. Хотя я сильно сомневаюсь, что в нашей Империи хоть кто-то, кроме меня, вообще додумался до подобной механики.

— А это… это убрать можно? — неуверенно спросила она.

— Минутное дело.

Я щёлкнул пальцами у неё перед носом, рассеивая временную настройку. Елена облегченно выдохнула: мир снова приобрёл привычную звуковую гамму.

— Вот тебе лишь крошечная часть возможностей истинного Химеролога, — подытожил я и повысил голос: — Кенгу, будь другом, зайди ещё раз!

На этот раз в лапах кенгуру блестел увесистый армейский пистолет крупного калибра.