На пол-экрана выскочил графический портрет.

Я чуть не подавился. Художник у них явно отбывал номер за три копейки в час: получился какой-то кривой блин с бульдожьей челюстью и перебитым носом. Вроде чем-то отдаленно мои очертания и напоминает, если разглядывать в темноте шагов с пятидесяти, но в остальном — совершенно левый мужик из криминальной хроники позапрошлого года.

— Это что же выходит… — протянула Елена. — Мерзавец мало того что детей чуть не угробил, так ещё и героем выставился на всю страну⁈

— Ну да, — я хмыкнул. — Классический ход. Лучшая защита — громче всех орать «держи вора».

— Мне нужно срочно позвонить, — отрезала Грановская. Она бросила быстрый взгляд на Леру, потом на меня: — Я отойду.

Она выскользнула в коридор.

В этот момент в приёмной звякнул дверной колокольчик.

— Ой! У меня там люди пришли! — спохватилась Валерия и тут же умчалась на ресепшен, бросив пульт на тумбочку.

Мы с телевизором остались один на один. Впрочем, через две минуты Лена вернулась.

На экране тем временем крутилась реклама, после которой журналист продолжил захлёбываться пафосом:

— По нашим данным, руководство ведомства уже готовит представление на государственную награду! Такой поступок достоин высшей похвалы…

Спустя ещё несколько минут Мазурин окончательно расправил плечи, выпятил впалую грудь колесом и вовсю раздавал интервью:

— Благодарю… Я просто выполнял гражданский долг. Долг каждого честного учёного…

Договорить он не успел.

Прямо за спинами репортёров затормозили два тяжёлых матовых броневика без опознавательных знаков. Из машин высыпали бойцы в глухой тактической броне. На плечах — короткие асимметричные накидки-полуплащи глубокого чёрного цвета, едва доходившие до пояса. На нагрудниках и левых предплечьях тускло отливали золотом гербы специального дознавательного корпуса Высшей Канцелярии.

Толпа зевак мгновенно отхлынула назад, стихнув как по команде.

Бойцы жёстким клином прорезали оцепление и подошли вплотную к Мазурину. Тот удивлённо моргнул, но, уверенный в своей служебной неприкосновенности, снисходительно улыбнулся:

— Добрый день. Вы хотите меня опросить? Без проблем, я готов всё рассказать прямо сейчас…

Старший группы — двухметровый шкаф с холодными, как у ящерицы, глазами — даже не шелохнулся:

— Нет. Мы не хотим вас опрашивать. По крайней мере, здесь и сейчас.

Один из оперативников за его спиной сделал шаг вперед:

— Глеб Мазурин? Вы задержаны по подозрению в организации нападения на детей и провокации массовых беспорядков.

Мазурин онемел. Кружка с чаем выскользнула из его пальцев и шмякнулась на асфальт.

— Что⁈ Вы с ума сошли⁈ Какое задержание⁈ У меня иммунитет категории «Б»! Я государственный специалист! Я герой, я детей спас!..

Никто его бредни слушать не собирался.

Один боец заломил ему руку за спину, второй умелым тычком подсёк колени. Мазурина припечатали носом к капоту служебного седана. Запястья стянули руническими блокираторами, после чего, наплевав на истошный визг, поволокли задержанного к броневику.

Корреспондент с побелевшим лицом всё-таки сунулся следом:

— Стойте! Да как же так⁈ Он же герой! На каком основании вообще⁈

Командир группы повернулся к объективу. Из-под опущенного забрала он полоснул по съёмочной группе таким взглядом, что оператор сразу опустил камеру в асфальт.

— Работает Высшая Канцелярия, — глухо отрезал офицер.

Охота задавать вопросы отпала разом, да и желающих подать голос на площадке больше не нашлось. В Империи любой дурак понимал простую вещь: если на свет открыто вылезает эта структура, судебных ошибок или случайностей ждать не приходится. Эти цепные псы не хватают наугад, а если уж пришли за кем-то, то выдирают его с корнем.

Броневики с рёвом сорвались с места, увозя «героя» навстречу исключительно увлекательным беседам.

Ведущий нервно поправил съехавший галстук, с трудом протолкнул ком в горле и попытался спасти прямой эфир:

— Э-э… ну что ж. На этом наш специальный репортаж завершён. Если появятся какие-то официальные подробности, мы обязательно будем держать вас в курсе…

Я выключил ящик.

— Чё отец сказал? — повернулся я к ученице.

— Ну… сначала он, конечно, вообще не хотел слушать, — усмехнулась Елена. — Сказал, что занят делами особой государственной важности и чтобы я не отвлекала его по пустякам. Но когда я объяснила саму суть дела — что какой-то урод намеренно натравил хищников на детей ради забавы… он аж замолчал на несколько секунд. А потом сказал, что разберётся немедленно.

Я молча кивнул. Герцог Грановский после трагедии с собственной дочерью заработал незаживающую психологическую травму на почве зверья, рвущего людей. А уж если дело касалось детей — старый безопасник готов был перегрызть глотку любому виновному, невзирая на ведомственные чины и служебные иммунитеты.

— А как ты ему вообще всё объяснила? — поинтересовался я.

— Очень просто. Сказала, что вы там случайно оказались и лично всё видели. Всю вину за наводку на единственного своего учителя спихнула. К вам у него лишних вопросов точно не возникнет.

— Хм… Ну, логично. Молодец. А теперь — садись.

— Куда?

— На стул садись, куда же ещё. Закрывай глаза, вытягивай вперёд правую руку. Вспоминай символ первичной регенерации, которому я тебя учил, и начинай разворачивать контур. Сегодня займёмся обучением восстановлению собственного организма. Костная система, надкостница, связочный аппарат. Настоящий Химеролог — это не просто тот, кто скрещивает жабу с гадюкой в колбе. Это мастер, умеющий работать с живой материей во всех её проявлениях. В первую очередь — со своим собственным телом. Укрепление, изменение, перестройка тканей, мгновенное заживление… Базу ты наизусть вызубрила, пора переходить к полевой практике.

Елена недоверчиво покосилась на свою вытянутую руку:

— Подождите… А что именно восстанавливать-то?

— Кость. Самую главную, длинную, от локтя до кисти. Лучевую и локтевую. Будем отрабатывать послойное наращивание.

— Ну а как я буду восстанавливать кость, если она у меня полностью в порядке? — развела пальцами девушка. — Сами посмотрите: здоровая, целая, ни трещинки…

— Да ладно? Открой глаза. Ты уверена, что она в порядке?

Елена распахнула веки, уставилась на свою руку…

И в следующую секунду её предплечье тряпичной плетью бессильно шмякнулось вниз. Кисть повисла на одних только мягких тканях и коже, как пустой рукав пальто.

Грановская ошалело моргнула. Судорожно зажмурилась, пустила внутренний импульс сканирования по телу, снова распахнула глаза — уже размером с чайные блюдца:

— Стоп… А где моя кость⁈

— Рассосалась или испарилась, выбирай любое объяснение, — я пожал плечами. — Главное, что её там больше нет. Кальций с фосфором сейчас плавают в лимфе, матрицу я обнулил. Твоя задача простая: собрать каркас заново.

— Вы с ума сошли⁈ — у неё сорвался голос. — Да мне на такое полгода нормальной практики надо! Как я вообще жить буду без кости в руке⁈

— Нормально будешь жить, по расписанию. Работы тут максимум до вечера, если перестанешь паниковать. Шевели мозгами, вспоминай схемы плетения, которые я в тебя вбивал. Начинай прямо здесь, под моим присмотром.

Лена уставилась на меня снизу вверх, явно рассчитывая, что я вот-вот рассмеюсь и всё верну. Но пауза затягивалась. Осознав, что поблажек не предвидится, девчонка шумно выдохнула сквозь сжатые зубы. Зажмурилась, собираясь с силами, и тонкие эфирные жгуты медленно потянулись к обвисшему предплечью.

Я тем временем вытащил блокнот и вычеркнул пару запланированных на сегодня мелких дел. Потом устроился в кресле напротив. Оставлять ученицу наедине с такой практикой было нельзя: перекосит структуру хоть на миллиметр, и ткани схватятся криво — замучаешься потом ломать и переделывать.

Первый час всё шло на удивление гладко. Грановская аккуратно выставила первичный силовой каркас, натянула направляющие меридианы и принялась осаждать органическую основу, формируя коллагеновую сетку. Я молча наблюдал, отмечая хорошую школу и природную цепкость её ума.