— Да? Ну раз они предоставляют ему такую железобетонную защиту, значит, я разберусь с ним сам, по-свойски.

Агнесса испуганно схватила меня за рукав:

— Виктор, стой! Мы… мы можем его не убивать⁈ Если ты свернёшь шею государственному специалисту на глазах у всех, начнётся страшный скандал! Канцелярия на уши встанет!

— А зачем мне его убивать? — я усмехнулся. — Много чести руки об него марать. Его сейчас доблестно спасут.

Я показал подбородком на Мишу:

— Твоя задача проще и эффективнее. Доставай телефон и включай запись. Засними весь этот цирк во всех ракурсах: слюни, сопли, ползание на коленях, мокрые штаны… И позаботься, чтобы это видео через полчаса гуляло по всем имперским каналам, городским пабликам и закрытым чатам. Пусть вся столица любуется на «правительственного испытателя». Официальное обвинение их шарашка замять сможет. А вот двадцать миллионов просмотров позора в сети — чёрта с два.

Парень вытащил принялся увлечённо ловить в кадр каждый визг перепуганного зверолова.

Тем временем на смотровую площадку влетели Следопыты с автоматическими пневматическими карабинами, заряженными мощными паралитическими дротиками.

«Так, пора закругляться, — подумал я. — Не хватало ещё, чтобы моим мишкам шкуры попортили химией».

Я послал короткий биопатический импульс всей тройке медведей:

«Хватит цирка. Отправляемся спать.»

Хищники мгновенно потеряли к человеку всякий интерес. Зевнули, лениво потянулись, развернулись и вальяжным шагом утопали в глубину искусственных скальных пещер.

Следопыты сбросили вниз верёвки, двое бойцов соскользнули на дно вольера, накинули на всхлипывающего Мазурина эвакуационную петлю и втащили его наверх.

Вид у «государственного специалиста» был неописуемый: лицо и ветровка перепачканы грязью, а штаны промокли насквозь.

— Перестреляйте их! — орал он дурным голосом, тыча пальцем в сторону пустых скал. — Перестреляйте этих проклятых тварей! Они бешеные! Меня убить хотели!..

А я тем временем уже шагал по тенистой аллее парка к выходу, засунув руки в карманы.

Рядом со мной легко вышагивала довольная Агнесса, а Миша, заливаясь смехом, прямо на ходу накладывал весёлую музыку на свежесмонтированный видеоролик, где штатный сотрудник тайной лаборатории исполнял зажигательный брейк-данс в грязи перед зевающим медведем.

Елену Грановскую я застал в комнате отдыха. Девушка сидела за журнальным столиком, подперев щёку кулаком, и с каким-то остекленевшим видом сверлила взглядом стопку свежих журналов учёта. Белый медицинский халат на ней сидел чуть мешковато, а на кончике носа красовалось крошечное чернильное пятно.

Услышав, как я вошёл, она вздрогнула и резко выпрямилась.

— Ну что, как дела? — я сел за обеденный стол. — Рассказывай.

— Я всё решила… Никаких проверок больше будет. Мы всё сдали, все отчёты подписали, допуски продлили, печати шлёпнули. Короче, полный порядок. Всё у нас нормально.

— Блин, — я с сожалением покачал головой. — А я вот люблю проверки.

Елена посмотрела на меня так, словно я только что признался в любви к поеданию битого стекла:

— В каком смысле… любите?

— Ну а что? Знаешь, как весело бывает? Можно провести комиссию в наши тайные комнаты в подвале. Показать какие-нибудь особые эксперименты, дать людям оценить тонкость научной мысли. Или свеженьких химер новеньких продемонстрировать. Может, даже испытать парочку прямо на инспекторах, для чистоты эксперимента…

Грановская побледнела так сильно, что чернильное пятно на носу стало казаться угольно-чёрным.

— А что ты пугаешься так? — прищурился я. — Чай, не чужие люди приходили. Твой собственный батя со свитой.

— Да ничего я не пугаюсь, — буркнула она.

— Ну-ну. Давай, колись.

Ученица бросила быстрый взгляд на глухую стену, за которой начинался спуск на подземный этаж, и неохотно выдавила:

— Ну… я просто их ощущаю.

— Кого?

— Тех, кто внизу, в боксах. Раньше там для меня была просто пустота, а сейчас… словно чужие сердца стучат прямо в висках. Холодные такие, тяжёлые…

— О! Вот это уже разговор. Значит, твой Дар начинает постепенно расти, и правильно — во все стороны. Сенсорика прорезается. Скоро начнёшь сквозь стены каналы различать, узлы в телах сканировать… Молодец. А хочешь спуститься и посмотреть на них поближе?

— Нет, — помотала она головой. — Пожалуй, не сейчас.

— Эх… Значит, нужно ещё очень плотно работать с твоей смелостью. Потому что не может существовать нормальный Химеролог, который до колик боится химер. Это всё равно что пожарный, падающий в обморок при виде зажигалки.

Елена явно попыталась сменить тему и поспешно спросила:

— А как вы съездили в зоопарк? Решили все вопросы?

— Вот, кстати, да, — кивнул я. — О чём я как раз и хотел с тобой поговорить. Не хочешь отца привлечь к одному дельцу?

— Отец такое не любит, — Грановская нахмурилась. — Вечно злится, когда его пытаются использовать. А что за дело?

Я вкратце обрисовал ей картину: вольер с бурыми медведями, испуганные дети на дне котлована и ублюдок из государственной лаборатории, который ради адреналинового кайфа дёргал хищников за нервы ментальным кнутом.

Слушая меня, во взгляде Елены промелькнула та самая беспощадная фамильная порода, за которую герцога Грановского до сих пор боялась половина знати.

Договорить я не успел. В комнату отдыха вихрем ворвалась Валерия.

— Вы видели новости⁈ Скорее включите! Посмотрите, что там происходит!

Она не стала ждать нашего ответа, схватила с тумбочки пульт и щёлкнула кнопкой. Закреплённый на стене телевизор выдал картинку центрального имперского канала с плашкой «ЭКСТРЕННЫЙ ВЫПУСК».

На экране во всей красе разворачивалась панорама Александровского парка. Толпа, полиция, вспышки фотокамер…

А в центре кадра, прислонившись к ограде, стоял тот самый «шутник» — Глеб Мазурин. Спасатели уже заботливо укутали его в блестящее термопокрывало из серебристой фольги, а в руки сунули большую бумажную кружку с горячим чаем. Тип делал маленькие, подчёркнуто слабые глотки, трагически подрагивая подбородком.

Рядом с ним захлебывался от восторга молодой репортер с микрофоном:

— Мы продолжаем прямую трансляцию с места беспрецедентного происшествия! Как удалось выяснить нашей редакции, перед вами — настоящий герой сегодняшнего дня! Младший научный сотрудник Государственного института экспериментальной биорегуляции продержался в замкнутом вольере около тридцати минут! Увидев, что дети упали к смертельно опасным бурым медведям, этот отважный человек ни секунды не колебался. Он лично прыгнул на дно котлована, принял весь удар на себя, отвлекал разъярённых хищников, героически пострадал, но дал спасателям драгоценное время! Вот так, дамы и господа, выглядят истинные защитники Империи!

Камера взяла крупный план. Мазурин с трудом сдержал самодовольную ухмылку, натянув на физиономию маску глубокой скорби:

— Да… я просто не мог поступить иначе. Там же были дети! Крошечные, беззащитные… Разве мог я стоять в стороне и смотреть, как гибнет будущее нашей страны? Я сделал то, что на моём месте сделал бы каждый патриот…

— Скажите, — спросил репортер, пододвигая микрофон чуть ли не к его носу, — а как вы вообще отважились оказать помощь?

— У меня очень редкий, специфический Дар, — затянул «герой». — Находясь на террасе, я внезапно почувствовал чужое грубое воздействие на лимбическую систему хищников. Вы только представьте себе: какой-то бессердечный монстр, абсолютный моральный урод хладнокровно решил скормить ни в чём не повинных детей диким животным! Я сразу осознал чудовищность замысла и ринулся в бой…

За кадром дружно захлопали зеваки. В углу экрана сплошным потоком понеслись реплики из чата трансляции: «Дайте ему орден!», «Человек с большой буквы!», «Красавчик!», «Настоящий мужчина!».

— А теперь внимание на экраны, — бодро объявил ведущий из студии. — Следственный комитет уже составил предварительный фоторобот того самого злоумышленника, чьи действия едва не привели к кровавой бойне!