«Рука руку моет», – вспоминаю Аркашины слова.

«Аркашка отомстит, если узнает», – спохватываюсь запоздало.

Плевать! Решительно поднимаюсь и иду в душ.

«Поздно спохватилась, милая!» – в полутемном коридоре корчу себе рожу в зеркале.

В любом случае Сухонос решит, что я в деле. Живу под одной крышей с неуловимым мстителем. Сейчас с ним по магазинам поеду. Засвечусь. И все. Потом точно не отмажусь. Никто не поверит.

Да я и сама не верю в подобные совпадения.

«Но ситуация безвыходная!» – стянув одежду, становлюсь под душ. Включаю воду, подставляю лицо под горячие струи воды и размышляю.

Остается только просить помощи у Рема Лактомского. Он с Сухоносом особенно не общался никогда. Больше с Лужаном. Дружбаны с детства. Но когда Вера Лужан подала на развод, занял непримиримую позицию. Не дал Юрке доступ к счетам завода. Защитил интересы бизнеса и собственного банка.

«Может, и мне как-то пойдет на встречу?» – вываливаюсь из душа, как из парной. Закутываюсь в полотенце. Бреду в спальню и падаю на постель, пытаясь хоть немного отдышаться.

«Тем более Димка, мой старший брат, учился с Рембо и Лужаном в одном классе. Димка ушел… Юра Лужан тоже. Наверное, встретились там», – поднимаю заплаканные глаза к потолку.

И набравшись смелости, звоню Лактомскому. Жалобно скулю в трубку.

– Конечно, приезжай, Маргарита, – пресекает он мои страдания. – Чем могу, помогу. Ты же знаешь… Давай, к часу дня заруливай, – велит мягко и потом словно спохватывается. – Тебе удобно?

– Да, Рембо. Да, – улыбаюсь я сквозь слезы и, закончив разговор, возвращаюсь в ванную сушить голову. Абсолютно голая гляжу в зеркало.

«Ну где тут Саныч лишние килограммы нашел?», – кручусь по сторонам. Бока рассматриваю. Ни жиринки лишней. Я просто идеальная Велма.

– Ох, этот джаз! – хватаю с полки круглую щетку и пою, подражая Тине Тернер «Это джаз, детка… Великий джаз».

Прикрываю глаза, вывожу каждое слово по слогам с мягкой бархатной хрипотцой и… вздрагиваю от громкого стука.

«Сомов! Больше некому! Такой момент испортил, зараза», – морщусь от досады. Натягиваю халат и со всех ног несусь к двери.

Мажу взглядом по широкоплечей фигуре Сомова, стоящего у окна прихожей.

Чертыхаясь, приоткрываю дверь.

– Что?! – выкрикиваю возмущенно.

– Я готов, Маргарита Николаевна. Можем ехать, – заявляет этот мужлан.

А у меня внутри закипает ярость.

– Ровно в десять поедем, – шиплю, захлопывая дверь.

И снова слышу ворчание Богдана Олеговича.

– Мокрая курица, бл..

– Козел! – шепчу себе под нос.

И честно говоря, не понимаю этого мужика. Если ты ждешь от человека какой-то помощи, зачем оскорблять и постоянно подкалывать?

– Потому как ты не человек! – проговариваю по дороге в ванную. Включаю фен. Вытягиваю непослушные кудри и размышляю о плане мести.

Нет, Сухонос свое отхватит. С ним все ясно. Но Богдан Олегович Сомов тоже нарывается. Надо его проучить. Вот только как?

Дорогой Богдан Олегович с кем-то увлеченно переписывается в телефоне, улыбается и даже причмокивает от удовольствия. А я по громкой связи говорю с режиком.

– Да, СанСаныч, – киваю весело. – Уже приступила к тренировкам.

– Вот и молодец, – тяжко вздыхает он и добавляет с сомнением. – Нам бы спонсоров нормальных найти, Марогошечка. Аркадий Валерьевич вроде участвует. Но ему самому весь процесс не потянуть, – тянет задумчиво, будто вслух размышляет.

Аркадий Валерьевич! Только об упоминании о бывшем мороз идет по коже и волосы встают на затылке.

«Да я с ним на одном гектаре!» - задыхаюсь от ярости. Но жизнь – штука сучья. Я даже не поняла, когда у Аркаши с Нинкой все закрутилось. А когда выяснилось, эта стерва уже во втором декрете была. Вот вышла недавно. Рокси наша недоделанная. Звездой себя мнит. Хотя если б не Сухонос, не видеть ей этой роли как своих ушей. Но Аркадий Валерьевич видать согласился забашлять только при одном условии.

Нинке главная роль! Во время премьеры этот гад будет в зрительном зале. Переживу как-нибудь. И Нинку заткну. В прямом и переносном смысле. Голосок у Аркашиной зазнобы слабенький. Зато гонора выше крыше.

- Вы с Сухоносом сами решайте, СанСаныч, - отрезаю я. – Я к нему точно за спонсорской помощью не пойду.

– Да знаю я, - крякает он в сердцах. – Но Аркашиных вливаний мало. Нужен еще кто-то. Посоветуй, к кому лучше обратиться? Ты же этих денежных мешков знаешь…

– Рем Владимирович Лактомский, - заявляю решительно. – Остальные все недалекие необязательные люди, - выговариваю нарочито строго. - Я как раз в центр еду, СанСаныч, – встреваю бойко. Ловлю взгляд Сомова, сидящего на заднем сиденье. И говорю больше для него. Мне же предлог нужен, чтобы оставить его одного в магазине и в банк зайти. – Могу с Рембо переговорить. Рядом буду.

– Кхмм… А письмо, Маргошечка? У нас же ничего не готово…

Письмо? Какое еще письмо? Я точно никакие письма развозить не нанималась.

– Пусть секретариат подготовит, – тут же нахожу выход. – Я договорюсь на словах, СанСаныч. А вы потом подъедете, детали порешаете…

– Ну да, ты права, – кивает он. – Что зря ноги бить? Рем Владимирович у нас непредсказуемый. Говорят, на днях они с Аркашей подрались прямо в операционном зале.

«Надеюсь, Рем ему навалял! Хотела бы я посмотреть на эту картину. Ммм…» – ликование так и рвется наружу. Но сдерживаюсь. Что еще остается?

– … что им делить? Не понимаю! – вещает Саныч по громкой связи.

Не понимает он! Зато я прекрасно знаю! Майбах мой. Если банк снимет с него полностью ограничения, Сухонос с цепи сорвется.

Пока его только Рем может остановить. А как Аркаша закроет кредитную линию или предоставит другой залог, то обязательно отнимет у меня машину.

Даже если я об угоне сообщу, никто ничего делать не будет. Сухонос всем забашлял, и еще забашляет.

– Вы же знаете, я далека от всяких разборок, – включаю режим «утонченная леди».

– Знаю, милая, знаю, – по-отечески воркует Саныч и просит жалостливо. – Ты уж поговори с Ремом. Меценаты – это наша гордость. Да и ему реклама нужна… Рука руку моет…– квохчет он как наседка и прощается.

– Дебил какой-то, – подает голос Сомов. – Где он там рекламу нашел в своем занюханном театре? Кто вообще ходит на эти ваши представления?

– Обычно полный зал собираем, – бросаю мимоходом.

– Ну, так и собирайте! Реклама-то здесь при чем? Вот, например, приду я в театр. Услышу, что какой-то там банк во главе с Бельмондо баблосов насыпал. И что, пойду туда? Нет же! – в сердцах ударяет себя по ляжке Богдан Олегович. – А вот если ты посоветуешь. Скажешь, какой порядочный чувак этот ваш Рем… Я, пожалуй, счет у него и открою.

Да ну? Счет-то открыть можно. Но что вы на него положите, Богдан Олегович?

– Лактомский действительно хороший, – подтверждаю смеясь. – Правильный мужик… Я его много лет знаю… Но есть и другие банки. Вон, Кононец Василий Григорьевич держит… – добавляю с усмешкой.

Вася Кононец – мерзавец и плут. Лучший друг Сухоноса. Но даже тот у него деньги хранить опасается.

– Это, который с твоим бывшим в доле? – словно считывает мои мысли Сомов. – Нет, спасибо. Тогда проще на вокзале бабло раздать и не выделываться.

– Приехали, – въезжаю на парковку банка. – Вы можете пока сами побродить по магазину, – киваю на яркую вывеску напротив. – А я быстренько в банк заскочу, денег поклянчу, и мы с вами будем уже заниматься спокойно.

– А потом нельзя? – с сомнением оглядывает меня Сомов.

Прямо до костей пробирает своими глазищами. Сердится и еле сдерживается, придурок…

– Можно. Но Саныч будет каждые полчаса названивать. Оно вам надо? – бросаю с сомнением.

– Ну, я понял, – мрачно кивает Богдан Олегович и оглядывается по сторонам. – А где тут у вас местная редиска?

– Что? На рынке, наверное, – пожимаю плечами. - Еще не сезон.

Но Сомов досадливо морщит лоб.