– Минутку, Дасик, – достаю из шкафчика блюдо. Выкладываю большие куски мяса, запеченные грибы и жареную картошку. Ставлю посреди стола.

Накалываю вилкой небольшой кусочек шашлыка. Сажусь рядом с Сомовым. Ем, как конфетку.

Давно забытый вкус, еклмн!

– Мам, я тебя не узнаю, – выдыхает изумленно Петруша.

– Мы с тобой давно не виделись, мой дорогой, – пытаюсь объяснить неожиданное пристрастие к жирному и жареному.

– Пей давай! – велит моему сыну Сомов. Кивает на бокал. И свой выпивает залпом. – Хорошо! – выдыхает довольно. Тянется за мясом. Ест руками. Но очень красиво и аккуратно.

А вот мой сын застыл на месте и глаз не сводит с Богдана. Что-то пытается понять или вспомнить. Не знаю. Вот только смотрит настороженно, словно маленький глупый павиан следит за большим и опасным хищником.

– Как дела, Петруша? – спрашиваю, стараясь заполнить паузу.

– Петруша бьет баклуши и околачивает груши, – тут же вворачивает чудесную рифмовку Сомов. Ест спокойно. Кладет мне на тарелку овощи и подхватывается с места. – Марго! Я же забыл тебе минералки налить. И ты не напомнила.

А я и не знала, что она у нас была!

– Петруша занятой человек, – отхлебывает пиво сын. – Мне Антоха Лужан звонил. Сказал, что ты замуж собралась. Ну, я и приехал, – берет вилкой кусок шашлыка. Разрезает ножом.

– А через забор зачем лез, как жулик? – ставит передо мной стакан пузырящейся минералки Богдан.

– С чего вы взяли? – фыркает Петруша. Краснеет, теряя терпение. Бычится. Молодой еще. Ему Сомова не переиграть. – Меня ваши инсинуации уже достали… Сколько можно! – заявляет возмущенно.

– Да какие инсинуации, Петя! – восклицает возмущенно Сомов. – Ты на штаны свои посмотри. Ты пока через забор к нам лез, обтер все свои бриони по самое не балуй, – явно насмехается он.

А мне от возмущения орать в голос хочется. То есть ты на глаз можешь отличить бриони от пошива агдальской фабрики номер пять? Да, Буся?

Тогда какого черта ты меня гонял по магазинам?

«Ну как зачем? Объявить всему городу о нашей свадьбе. И я, дура, не прочухала даже», – прикусываю губу.

– А, это, – тянет снисходительно Петя. Бодро отряхивает брюки. И заявляет напыщенно. – Я вообще-то к маме приехал. И вот что скажу. Я против вашего брака, – поднимается он с места. – Категорически!

– А тебя никто не спрашивал, Пети-Мети! – усмехается Сомов.

Будто стена возвышается рядом. Петька задирает нос, вскидывает подбородок, выпячивает грудь, стараясь казаться выше ростом. Но Богдан Олегович по-любому выигрывает в этой безмолвной схватке.

– Садись уже. Трепыхаешься тут как кулек на сквозняке, – осаживает его Сомов. – Дай поесть спокойно. Не порть матери нервы. Она у нас нежная. Как фиялка, – возвращается на свое место. Кладет руку на спинку моего стула.

И как ни странно, я чувствую себя защищенной. Будто в домике.

Не знаю, почему, но мой великовозрастный ребенок послушно опускается на место. Снова режет шашлык. И опять кидается в бой.

– Мне непонятно…

– Что именно? Тебе нужно объяснить, что происходит между мужчиной и женщиной? Или ты считаешь, что твоя мать уже в утиль списана? – рявкает Богдан.

– Нет… Кхмм… Я не в этом смысле, – откашливается мой сын.

– Ну, и слава богу, – умиротворенно вздыхает Сомов, словно ставит точку в этом бесполезном разговоре. – Я потом помою, – роняет, когда я собираю со стола посуду. – Давайте чаю попьем, и будем прощаться, – заявляет решительно. – А то нам завтра с утра к Портнягину. Марго, поставишь будильник на семь?

– Да, конечно, – улыбаюсь, расставляя чашки. На них по белому полю разбросаны васильки. Бабушкин сервиз. Мой любимый.

– К губеру, что ли? – изумленно бросает Петя.

– А есть какой-то другой Портнягин в Агдальске? – покончив с шашлыком и пивом, поднимается из-за стола Сомов.

– Салфетку возьми, – протягиваю ему пачку.

– Да не надо! – над мойкой моет лицо и руки мой «нареченный».

– И вы с утра идете к губернатору? – словно не верит Петька. Уточняет на всякий случай.

– Да я точно иду. Пригласил вроде. А вот мать твою никак не могу уговорить, – вытирает рот и губы полотенцем Сомов.

– Ма, а что так? – поднимает на меня обескураженный взгляд мой старший сын.

– У меня репетиция, – пожимаю плечами.

– Да вроде завтра еще не начнете, – ляпает, не подумав, Петька. – Нина говорила…

Задыхаюсь от боли. Каждым необдуманным словом сыночек прожигает мне сердце.

Нет, я давно уже разлюбила Аркашку. Ушел, и бог с ним. А вот что детей против меня настроил, не прощу никогда.

– Вот и хорошо, – радостно объявляет Богдан Олегович, забирая у меня из рук заварочный чайник. Сам насыпает в белое нутро заварку. Заливает кипятком. – Марго, значит, завтра со мной. Да не бойся ты Портнягина. Он нормальный мужик.

– А вы его, простите, откуда знаете? – охает Петька. Даже рот открывает от изумления. Видимо, в уме подсчитывает, сколько ему обломится от таких связей.

– От верблюда, – отвечает в своей хамской манере Сомов. По-хозяйски лезет в ящик. Достает оттуда коробку шоколадных конфет.

– Ой, ты купил? – охаю я.

– Да вчера еще, а ты есть не стала, – роняет по-свойски. И мне кажется, так все и было. И живем мы с Богдасей в мире и согласии.

– Мам, может, я у вас останусь? – неожиданно спрашивает сынок. – Я выпил. За руль садиться нельзя…

– Да пожалуйста, – переглядываемся мы с Богданом.

– Я тебе в твоей комнате постелю, – подхватываюсь с места.

– Да не беспокойся. Я в гостиной на диване лягу. Надеюсь, никого не стесню, – торопливо заявляет Петя. Кивает на арку, за которой располагается большая светлая комната с камином и эркером.

– Нет, стеснишь. Давай дуй на второй этаж в детскую, – мотает головой Сомов и поясняет самодовольно. – Рядом с гостиной наша спальня. Сам понимаешь… Не комильфо, пацан!

– Ну, хорошо, – скисает Петруша.

Ясное дело, с Сомовым тягаться ему не под силу. Не та весовая категория. И остался он ночевать неспроста. Видимо, приехал с какой-то целью. Вот только с какой? Не могу понять.

Архив я не держу в доме. Замок там с шифром. Ключ с собой носить не надо. Что же он задумал?

– Идем, – берет меня за руку Богдан Олегович. – Чую, предстоит нам сегодня бессонная ночь, - роняет насмешливо.

– Почему? – поднимаю на него взгляд.

– Ну, так твой Петруша-Баклуша за каким-то хером сюда приперся, – тихо шепчет Сомов, наклоняясь ко мне.

Слишком близко. Слишком провокационно. Слишком горячо.

Сейчас бы ему по морде наглой залепить. Но я не могу. Нельзя выходить из роли.

– Пойдем в спальню. Закроем двери. Свет погасим и подождем, – продолжает гнуть свою версию Богдан Олегович.

А я никак понять не могу, что тут забыл Петька. Или против меня решил в открытую сыграть? Зачем? Что я ему сделала?

– Думаешь, он может что-то подкинуть по заданию Сухоноса? – спрашиваю еле слышно.

– Не знаю, Марго. Но я прослежу. Ты ложись сразу спать. А у меня слух, как у охотника. Я в тайге слышу, как белка по веткам прыгает…

Белка? По веткам? Ну-ну…

Захожу в гостевую спальню на первом этаже. Тупо таращусь на сложенный комплект белья, лежащий на комоде, на кровать, застеленную старым покрывалом, на смятые подушки.

– Надо было белье заправить, – поворачиваюсь к Сомову и тут же оказываюсь в мягком захвате его рук.

– Потом… застелем, – шепчет он, привлекая меня к себе. Осторожно касается губами моего лба. И не получив отпора, смелеет. Залезает рукой мне под бомбер. Кладет руку на затылок. – Ты нереальная, Марго, – выдыхает хрипло.

И мне бы сейчас увернуться от жарких объятий. Дать промеж ног наглому Сомову. Но я таю, как мороженое на солнце. Обвиваю мощную шею обеими руками и выгибаюсь навстречу.

Поцелуй получается долгим и жарким. Руки Богдана жадно скользят по моей спине. Нетерпеливо дергают бомбер с моих плеч. И тело мое откликается. Нога ползет вверх по бедру Сомова. Через джинсы чувствую его боеголовку, готовую к атаке…