- Взрослый кабан. Сам во всем разберется. Будет на нашей стороне, хорошо. Нет, тоже неплохо, — рассуждает вслух.
- Почему это? – смотрю непонимающе.
- Ну как, — снисходительно тянет Дася. – Кому-то ж надо Сухоносу передачи в тюрьму носить. Нинка его бросит, заберет детей и уедет куда подальше, — вздыхает он. – Ладно, нас это не касается, — подхватывает меня на руки. Но вместо того, чтобы положить на кровать, выносит на террасу. А там уже вовсю светит солнышко. – Смотри, как хорошо, — Богдан ставит меня к себе на ноги. Обнимает обеими руками. – Лозанну мы отстроили, денег заработали… В театре тебя восстановили. Администрацию, я думаю, после такого скандала заменят. Даже Майбах твой у тебя остался. Вон, пригнали его пацаны, — кивает куда-то в сторону парковки. – Живи и радуйся, Маргарита!
- Главное, ты рядом, — прижимаюсь к мужу. – Я так тебя люблю, Дася! – дрожу всем телом.
- И я тебя очень люблю, — нежно целует муж, а потом спохватывается. – Ты замерзла. Пойдем, согрею!
Глава 77.
Полгода спустя
– Папаша, вам плохо? – чья-то заботливая рука сует под нос ватку с нашатырем. – Погуляйте пока, – кто-то решительно открывает дверь родильного зала. – А то как в обморок грохнетесь… Мы вас позовем, когда малышку достанем.
– Маргошечка, – поворачиваюсь к жене.
Но она стонет, жмурится. А потом выдыхает устало.
– Даська, я люблю тебя. Но давай я сама, ладно?
Целую ее в лоб. А башка снова кружится. Ну как на каруселях катаюсь. И под крышечкой давит. Неприятно.
– Тут посидите, папаша, – медсестра указывает на белую скамейку. Дохожу до нее по стеночке. Плюхаюсь неловко. Чуть прикрываю глаза.
Вот я слабак! Наверняка давление поднялось от нервотрепки. Шутка ли, жена рожает?! Первая двоих мне родила. Но я как-то даже не заморачивался. Молодой был. А сейчас и мне под полтос, и с Маргаритой все иначе. С первого дня. Как встретились. Нет, не так… Как увидел ее фотку в досье. Так и пропал.
Специально провоцировал, а Марго моя не велась. Вот удивительная женщина и певица невероятная. Смотрел на нее на сцене, когда она пела про джаз и глаза на мокром месте были. Так и сидел, когда завершился мюзикл. Народ рядом повскакивал. Все орали, что-то. Аплодировали, утирали слезы. А я будто раненый даже пошевелиться не мог, так меня поразило. В самое сердце.
И эта женщина мне досталась. Тут уже Вселенная распорядилась. Выписала мне Маргариту. А Слону – десять лет строгого режима. На красной зоне, конечно.
Сухоносу влепили восемь за его махинации и содействие преступлениям. Убить он никого лично не убивал. Но в двух громких убийствах отметился. Именно Аркашка обеспечивал Слона оружием и потом снова отдавал его Святому.
Прокат, елы палы…
А вот по убийству Маргошкиного брата так ничего выяснить не удалось. Теща моя малахольная наотрез отказалась от нового расследования. Сказала, что сына ей никто не вернет, а как внукам жить и знать правду…
Но тут она права, конечно. И кто я такой, чтобы ее осуждать…
– Богдан Олегович, – окликает меня молоденькая сестричка.
– Что? Уже пора? – дергаюсь с места.
– Нет, Маргарита Николаевна еще рожает, – смотрит кисленько.
– Что тогда? – ничего не понимаю.
– Идемте со мной, нужно давление померить, – тараторит девица. – А то вдруг потеряете сознание в родзале…
– Да, конечно, – тяжело поднимаюсь с места. Послушно плетусь за медсестрой. А потом сижу как дурак и смотрю на экран тонометра.
Сто тридцать пять на восемьдесят.
– Повышенное, – вздыхает сестричка. – Может, на свежий воздух выйдете.
– Нет, лучше вернусь, – мотаю головой. Быстрым шагом возвращаюсь. В любой момент позвать могут. А я тут прохлаждаюсь.
Подхожу к окну. С высоты седьмого этажа смотрю на город. Цепляю взглядом «Лозанну» и сам удивляюсь, как из заброшки нам с братом удалось создать небольшой элитный поселок в итальянском стиле. Стоимость коттеджей взлетела в несколько раз. А мы с братом хорошо заработали на разнице в цене.
Все пучком! С того самого дня, как в мою жизнь вошла Маргарита. Талисманчик мой золотой.
– Папаша! Уже пора! – зовет меня кто-то из медсестер.
Влетаю в родзал. Первым делом смотрю на ребенка.
– Ну как она? – беру из рук акушерки ножницы.
– Он, – улыбается она, кивая на внушительное хозяйство. – У вас мальчик. И второй на подходе. Поэтому не мешкаем, папа. Перерезаем и ждем новых схваток…
– Что, двойня?! У нас же девочка! – выдыхаю возмущенно. Поворачиваюсь к жене. – Марго, скажи им!
А вместо моей Маргошечки какая-то левая тетка лежит с закрытыми глазами.
Твою ж мать! Выходит, это меня с другим мужиком перепутали…
– Березкин? – требовательно спрашивает меня доктор.
– Сомовы мы, – отвечаю глуповато. Выскакиваю за дверь как ошпаренный. Мажу взглядом по окну и выдыхаю.
Это ж надо было так попасть… И снова смотрю на голубое небо и облака.
Твою ж мать… В нашем коридоре окна не было! Это я, бегемот несчастный, все перепутал! Давление пошел померить и обратную дорогу забыл. Немудрено в этом белом царстве. Все одинаковое! Мебель, стены, люди.
Быстрым шагом возвращаюсь в холл и только сейчас понимаю простую истину. Родзалов полно. К каждому ведет белый коридорчик. А вот в какой мне надо? Задачка со звездочкой.
– Богдан Олегович, – слышится за спиной. – Уже…
– Да, да, бегу, – разворачиваюсь круто. Иду строго за акушеркой. След в след. В этом замке минотавра можно потеряться и до конца жизни бродить.
Чур меня, чур!
Топоча, вламываюсь в родзал. Смотрю на жену. Моя. Маргарита.
– Мы справились, – улыбается мне она. А акушерка мне ножницы протягивает.
– Вот здесь и здесь, – указывает строго.
– Хорошо, – трясущимися руками перерезаю пуповину. И тут же получаю заветный приз. Анечка. Дочка наша. Сокровище маленькое. Держу кроху в руках, и сердце останавливается.
А ну, как уроню. Она же хрупкая такая. Невесомая. В ладонях помещается. А руки дрожат. И это у меня! Я же сейфы на себе таскал, мешки с цементом, шпалы железнодорожные. Ни разу даже не кашлянул.
А тут… Вглядываюсь в розовое сморщенное личико и шаг ступить боюсь.
– Даська, – хрипло зовет меня Маргарита.
На полусогнутых направляюсь к ней. Кладу малышку жене на грудь. И сам сажусь рядом.
– Любимые мои, – плачет Маргарита. – Самые дорогие, – целует малышку. Тянется ко мне. – Ты как?
– Испугался, – выдыхаю совершенно искренне. – Мне тут чуть двойню не выдали, – добавляю с облегчением.
– Сомов, вот где ты шлялся? – устало смеется Маргарита. – Тебя ни на минуту оставить нельзя…
– Вот и не оставляй, – поправляю съехавшую набок одноразовую шапку. Чмокаю Маргошку в висок, прижимаю к себе, обалдело смотрю на малышку, распластавшуюся на груди у жены, и выдыхаю восторженно.
– Гляди, гляди, она зевает!
Эпилог
Три года спустя
– Мамоська, я хоцю пилозное. Дай! Дай! – возмущенно ноет Анечка, болтая ногами. Тянет ручонки к блюду, на котором лежат эклеры и любимая Анькина «картошка».
– Нет, сначала кашу, – строго заявляет Богдан, входя на кухню. Сонный, взлохмаченный, добродушный. В трениках и домашней растянутой майке он больше похож на плюшевого медведя, а не на владельца крупного бизнеса. – Давай, ешь, моя принцесса, – муж садится напротив и улыбается счастливо.
– Ну тогда хоть яблоцько, – жалостливо вздыхает Аня.
Вот так у нас каждое утро.
Ставлю перед мужем тарелку с яичницей и стакан томатного сока. Все как обычно.
– Аня, поешь, и я лично запишу все твои требования. Постараюсь их исполнить. Только сначала каша, доченька, – увещевает Дася свою мелкую нахальную копию.
– А я хоцю, – крутит ложку в руках наша младшенькая. Вертит головой, заставляя темные хвостики прыгать. Дует губки и зыркает черными, как у отца глазищами.
