– Подожди, – рычит как раненый зверь Богдан. – Твою ж мать, – отстраняется от меня.
И быстро выходит из комнаты. Словно медведь шатун несется вверх по лестнице. Топочет так, что по всему дому слышно.
– Ты что творишь, сука? – доносится его рев со второго этажа.
Подхватываюсь в ужасе. Что там мой Петька еще учудил?
Бегу за Богданом и останавливаюсь у изножья лестницы. И даже вскрикнуть не успеваю.
Первым вниз по дубовым ступенькам скатывается мой сын. А за ним – Шурик Цимер.
– На хер пошли! Оба! Пидорасы! – по-хозяйски спускается вниз Богдан. Бьет Цимера ногой по спине. – Маргарита, дверь открой пошире, – приказывает мне.
Открываю замки, дверь настежь. Сама вжимаюсь в стену.
А мимо меня с удвоенной скоростью пролетает сначала Шурик Цимер, а за ним и мой собственный сын. Теперь-то уж ясно, зачем он ко мне заявился.
Майбах ему мой нужен.
Яблоко от яблони недалеко падает… Подавился бы!
Ноги подкашиваются. Руки слабеют. Кажется, сейчас просто грохнусь в обморок.
Но усилием воли заставляю себя выйти на крыльцо. Хватаюсь руками за косяк и в ужасе смотрю на стоящий около дома минивэн Сухоноса. Обычно на нем его личная охрана разъезжает. Сейчас Богдан откроет калитку, и все… Мы пропали!
Но со всех сторон к моему дому уже бегут наши соседи. Кто с лопатой, а кто и с двустволкой. Дядя Миша Кузнецов, вон, пистолетом размахивает.
Наверняка достал из загашников сына.
– Вон пошли, нелюди! Стрелять буду! У меня справка есть! – орет во все горло.
Богдан распахивает калитку. Вышвыривает одного за другим Цимера и Сухоносика. И поворачивается к соседям.
– Все хорошо, друзья! Мы обеспечим охрану поселка. Больше такого беспредела не повторится!
Сурово наблюдает, как от моего дома отъезжает машина с наемниками.
– Как там Маргарита? – интересуется подоспевшая тетя Света.
– Да нормально все, – поднимает руку. – Марго, выйди к людям! – зовет меня. И я как девочка сбегаю по ступенькам и вылетаю на улицу. – Все в порядке! – обнимает меня Богдан. – Все гады нейтрализованы. Расходимся. А завтра порешаем, как дальше быть…
– А вы к нам надолго? – ехидно осведомляется Толик Капустин. Противный тип. Я обычно с ним не разговариваю.
Но Богдан находит его взглядом и заявляет совершенно спокойно.
– Я тут навсегда. Вернее, с Маргаритой.
И я обмякаю. Больше всего сейчас хочу верить каждому его слову.
– Пойдем уже спать, – утыкается носом мне в волосы. Прощаемся со всеми. Запираем калитку. И меня пробирает до костей.
Я знаю, что сейчас будет. И боюсь страшно. Нет, не как девочка перед первой брачной ночью. Боюсь отношений. Хочется серьезного мужика рядом. А мне попался шут гороховый. Все переводит в стенд-ап. Любую ситуацию в анекдот превратит.
Я уже не понимаю, где настоящая жизнь, а где перфоманс.
– Не бойся, – подхватывает меня на руки Богдан. Быстрым шагом идет к дому. – Больше к нам никто не сунется. Я сейчас вызову охрану, и пойдем спать… Если ты хочешь… Ты же хочешь? – ставит меня на пол в прихожей и спрашивает неуверенно.
– Д-да, – лепечу как дурочка. – Какая еще охрана, Богдан? – спрашиваю неуверенно.
– Я ж не один приехал, Ритка, – чмокает меня в нос. – Я же изучил от корки до корки досье на Сухоноса. Мои парни на день раньше тут прибомбились, – шепчет глухо. – Сейчас подъедут. Если хочешь, они в доме останутся, а мы с тобой во флигель пойдем. Как тебе идея?
Что? Выгнать собственного сына и впустить в дом абсолютно чужих людей? Нет, меня жизнь к такому повороту не готовила. И Сомов, зараза, кажется, у меня ночевать собирается. В моей кровати…
Хорошо, я чистое белье вчера утром застелила!
Глава 24.
Двор и дом постепенно заполняются людьми. Богдан Олегович кивает кому-то. Скупо отдает распоряжения, стоя посреди двора. А потом быстрым шагом направляется к флигелю.
Из окна прихожей наблюдаю, как он приближается, и сердце останавливается от страха. А с другой стороны, пусть все идет, как идет. Если Сомов меня избавит от посягательств Сухоноса, я ему до конца жизни благодарна буду.
В конце концов, жениться он мне не обещал…
«Ага-ага! Только талдычит о свадьбе постоянно», – усмехаюсь, открывая дверь.
Но это же несерьезно, правда?
Богдан влетает во флигель, как тайфун. Сгребает меня в охапку. Прижимает к стене.
– Ну, наконец-то, Ритка! – шепчет горячо. – А почему слезы на глазах? – утирает влажные дорожки с моих щек.
- Да я из-за Петьки расстроилась, - признаюсь тихонечко. – Любимый сын и так поступить… Я не знаю, что сделала не так…
- Родила не от того, - вздыхает Сомов. Обняв меня за плечи, ведет в комнату. Усаживает на диван и сам плюхается рядом. – Ну, Марго, - заглядывает в лицо. - Ты же сама все понимаешь… Ген пальцем не раздавишь. Сухонос по природе гнилой. Чем-то он Петьку твоего крепко держит за яйца. И это не деньги, Марго. Компромат какой-то.
- На собственного сына? – поднимаю на Богдана заплаканные глаза. И даже поверить не могу. Хотя…
С Аркашки станется.
- Давай утри глазки, - нежно целует мои руки Богдан. Пробирает до спинного мозга. И я думать не могу. Ни о предателе-сыне, ни о его никчемном мерзавце-папаше.
- Думаешь, Сухонос его шантажирует? – вздыхаю тихонечко.
Версия, конечно. Утешительная легенда. Но так проще принять предательство сына. Поверить, что он не по своей воле.
А Майя?
Сердце болит за дочку. Надо бы позвонить… Не сейчас. Завтра. Может удастся хоть встретиться. Посмотреть на свою девочку дорогую… Если она в Агдальске, конечно, а не в каком-нибудь Лондоне.
- Конечно, шантажирует! Да я уверен, - выдыхает возмущенно Сомов. – Я посмотрел на твоего Петрушу. Любит он тебя. Только идиот. За папашу держится. Тут надо терпением запастись, Марго. Правда, она всегда наружу выйдет… - приговаривает, утыкаясь носом мне в волосы. – Поэтому надо успокоиться. Отложить на время проблему, - бубнит доморощенный психолог.
А сам целует в шею, в ключицу. Сейчас бы отстраниться. Послать Богдана Олеговича куда подальше. Но меня магнитом тянет к этому мужчине. Он целует, я подаюсь навстречу. Обвиваю его шею руками.
И честное слово, даже думать не хочу о Сухоносе и его провокациях. Сына он ко мне подослал! Идиота кусок.
– Я сейчас просто чокнусь, родная, – стягивает с меня тонкий шелковый халатик Сомов. Подхватив на руки, тянет в спальню. Поспешно расстегивает свои дурацкие брюки. Откидывает их в сторону. Туда же летят рубашка и мой халат.
– Богдан, пожалуйста… – цепляюсь руками за широкие плечи. Упираюсь испуганным взглядом в довольную физиономию Сомова.
– Только не говори, что ты девственница, – подминает меня под себя.
Хохочем оба, как подростки!
– Ты уникальная, Ритка, – целует меня Богдан. Прокладывает дорожку из поцелуев по шее, обводит языком каждое полушарие, заставляя стонать, и устремляется вниз. – Елки зеленые, как же я без тебя жил! – Смотрит внимательно, будто выжидает чего-то. – Ты готова? – рыкает из последних сил.
– К чему? – уточняю в нетерпении. Обхватываю торс Сомова ногами.
– Ты моя! – сгребает меня в охапку, целует жадно. Его язык хозяйничает у меня во рту, соприкасается с моим, заставляя стонать и выгибаться. – Тогда полетели, – толкается внутрь. Держит под бедра, идеально заполняя меня. Вколачивает болт, как поршень.
Улетаю, сминая пальцами простыню. Сжимаю мышцы внутри и легонько получаю по попе. Сомов падает рядом, издавая звериный рык. И впервые в жизни я кончаю одновременно с мужчиной.
Да и кто у меня был, кроме Аркашки? Никого! А он всегда думал о собственном удовольствии. Потом откатывался и засыпал.
– Я не давлю на тебя? – тихо интересуется Богдан.
– Н-нет, – шепчу, уткнувшись носом ему в предплечье. Вдыхаю запах. Табачные нотки, апельсин, что-то древесное… И засыпаю в объятиях мужчины, только вчера свалившегося мне как снег на голову.
