Елки! И все из-за меня.

Пою, а у самой слезы текут. Прижимаю к груди тонкий черный халатик, под которым прячется мое роскошное платье. Моментально вживаюсь в образ стервозной примадонны Велмы Келли. Откровенно рассказываю залу, почему она убила своего мужа и сестру.

Они крутили любовь за моей спиной! И поплатились!

Танцую. Каждое движение выверено до автоматизма. У моих партнеров тоже. Зал молчит, это напрягает немного, но я все равно иду до конца. Там где-то сидят приглашенные клакеры. Но пока бездействуют. Может, Герцогиня их предупредила?

Сердце вырывается из груди, а голос звучит как никогда. Нежно и требовательно одновременно.

И, наконец, отпускаю ситуацию. Будь что будет. Халат в сторону, всем напоказ мое черное платье. Настоящий наряд Велмы Келли совершенно другой. Но немного роскоши этой стервочке не помешает. Прожекторы бьют по кружевным вставкам, обнажая мои плечи и ноги. А я пою, ни на что не обращая внимания. Завтра критики разнесут мой образ в пух и прах.

Что ж…

Если не можешь прославиться, опозорься! Главный закон «Чикаго».

Допеваю последнюю ноту. Высокую. Ту самую, от которой у меня всегда перехватывает дыхание. Я держу её. Держу до последнего вздоха. И зрители задыхаются вместе со мной. Нутром чувствую.

Замолкаю. В зале стоит полная тишина.

Секунда. Две. Три.

 Грудь ходит ходуном. Волосы растрепались. По щекам текут слезы.

Жду реакции. А ее нет. Поверьте, это самое ужасное, что может произойти. Лучше смех.

«Вот так вышла на сцену и опозорилась», - прикусываю губу.

«Может, не надо было соглашаться?» - разглядываю темный зал.

И тут начинаются бешеные овации. Партер, балкон, ложи взрываются аплодисментами. Зрители подскакивают на ноги.

Отовсюду раздаются крики. Велма! Марго!

Кланяюсь в пол. Ухожу за кулисы вместе с другими артистами. И снова мы возвращаемся на сцену под восторженные овации зала.

А наш неизменный конферансье Валера Попов объявляет.

- От администрации области и лично от губернатора! – на сцену вносят корзины с цветами.

Луч света скользит по десятому ряду, на котором сидит Портнягин и вся наша компания. Выхватываю глазами Даську. В руках у него огромный букет, а лицо, растерянное до предела. Муж улыбается, смотрит на меня с обожанием. А мыслями где-то далеко.

 Интересненько!

- Что это было? – спрашиваю по дороге домой после банкета. Устало облокачиваюсь на плечо Сомова. Если бы не он, я бы пропала.

- Мы победили. Ты победила, Маргарита, — целует меня в темечко. – Мне просто крышу сорвало. Вроде не готовилась совершенно. А выступила… Ты настоящая звезда, девочка моя.

- А ты сомневался? — переплетаю пальцы с Даськиными. Лишь на минуту закрываю глаза. Только на секундочку.

И просыпаюсь утром в нашей спальне в объятиях мужа.

- Дася, — шепчу, прижимаясь к сильному плечу. – Кто меня раздел?

- А много вариантов? – бурчит он, инстинктивно укладывая меня себе на грудь.

- Только один, — глажу накачанную шею, а потом ключицу.

- Зачем тогда спрашиваешь? – лезет целоваться. – Там у тебя полно пропущенных, наверное, — отдышавшись, чуть откатывается в сторону. До рассвета телефон пиликал. Хотел уже выкинуть в окно…

- А поставить на беззвучный? – хихикаю я, млея в коконе сильных рук.

- Я так и сделал, — бухтит Сомов, ведет пальцами по моему позвоночнику, опускает ладонь ниже.

- Надо почитать, — тянусь за телефоном.

- Только вслух, — на секунду сжимает мое запястье Богдан Олегович. – Ты теперь у нас звезда, Маргошечка…

- А знаешь, — откладываю мобильный в сторону. – Я такая же, как всегда. Ничего ведь не изменилось. Голос тот же, опыт накапливался годами. Но ты вдохнул в меня жизнь. Понимаешь?

- Ну конечно, — довольно смеется муж. Кладет руку мне на живот. – Хорошо так вдохнул, Маргошечка! Интересно, кто там у нас? Мальчик или девочка?

Ну что поделать? Никакой романтики у мужика. Невыносимый человек! Просто невыносимый!

Но кажется, я уже говорила об этом.

Новостное поле взрывается тем же утром. Сначала по всем местным каналам идут репортажи о премьере. Показывают крупным планом меня, Колю Старикова, Машу. И я в который раз понимаю, что все сделала правильно. Просто вышла на сцену и спела. Как могла…

Не совершенно, конечно. Но где-то рядом.

- Народ, как с ума посходил, — улыбается муж, листая новостную ленту. – Все о тебе пишут, а где-то в замшелом углу рыдают Сухоносиха с Юлей.

- Мне все равно, — пожимаю плечами. В белой кружевной пижаме разгуливаю по дому. Благо охрану Дася выставил во двор и во флигель.

- Давайте завтракать, — ставлю на стол большой белый чайник из костяного фарфора. Раскладываю по тарелкам сырники.

- Мама, ну ты крутая! – обнимает меня Майя. – Жалко я не попала…

- Ну так еще будут спектакли, — пожимает плечами Дася. – Еще увидишь…

Смотрю с интересом на мужа. Неужели он не будет против? Не станет гундеть, что я должна посвятить все время ему и семье?

- Ты думаешь? – вздыхает Майка.

- Я уверен, — твердо заявляет Богдан, намазывая маслом кусочек батона. Кладет сверху ломтик семги. – Театр для твоей мамы – не просто отдушина, или работа, это ее жизнь. Знаешь, как близнецы со сросшимися спинами. Разорвать невозможно. А я даже пытаться не буду.

- Дася! — кидаюсь к нему. Целую. Плачу. – Как же ты меня чувствуешь?

- Всем телом, — тихо шепчет муж, усаживая меня к себе на колени. – Обожаю тебя, Маргарита. Ты самое лучшее, что случилось со мной.

- Если одна дверь закрылась, значит, откроется другая, — глубокомысленно заявляет дочь.

- Так говорят изготовители плохих шкафов, — поддевает ее Дася. – Какие планы на день, Футболка?

- Мы с Настей Вольтовой хотим пройтись по магазинам, потом посидеть в кафе, может, в кино сходим… — с набитым ртом заявляет дочь.

- Заливаешь, — мотает головой Дася. – Что за фигня, Майя? Не стоит врать.

Что? А я ничего и не заметила…

- Майя? – изумленно смотрю на дочь.

- У меня завелся краш, — выдает она, потупившись.

- Что значит завелся? Он из насекомых, что ли? – усмехается криво Дася. – Давай поподробней про своего ухажера. Что за парень? Какая семья? Куда пойдете?

- Мама его знает. Это Вадик Лактомский. Мы с ним недавно в магазине столкнулись… Он предложил…

- Старший сын Рема? – уточняет Сомов. – Так, я его тоже мордой в салат окуну…

- Нет, — смеется Майя. – Младший сын! Он меня на четыре года старше.

- Хороший парень, — улыбаюсь я.

А после завтрака возвращаюсь в постель. Дася включает плазму, висящую на противоположной стене. Плюхается рядом. Вслух читаю в телефоне мнения блогеров и критиков, греюсь в лучах славы, а новости фоном идут.

- Внимание! Экстренный выпуск, — раздается набатом строгий голос. По экрану бежит заставка, сменяющаяся синим фоном пресс-центра МВД. – По имеющимся данным, за прошедшие сутки была ликвидирована банда особо опасных преступников. Организованная группировка пустила свои щупальца в правоохранительные органы и в бизнес-сообщество региона. Среди задержанных — Аркадий Валерьевич Сухонос, подозреваемый в организации заказных убийств в нулевых. Аресты проходят по всей стране, — веско роняет ведущая и картинка меняется.

Я не слышу дальше. Я смотрю на экран и не могу дышать. Выходит, Аркашку взяли не за вскрытый на стоянке Майбах. Это я, наивная чукотская девочка, поверила в самую дурацкую версию. Мой бывший виновен в более тяжких преступлениях.

Слава богу, мы развелись. Слава богу, есть Дася!

- Майя где? – подскакиваю с постели. – Надо ее вернуть. Пусть дома побудет. Мало ли…

- Я написал Рему, — тут же отзывается Дася, поднимаясь следом. Сгребает меня в охапку и утешает как маленькую. – Ну, ну, солнышко. Майя проведет весь день у Лактомских. Ей там точно ничего не угрожает…

- Вот и хорошо, — выдыхаю, пряча лицо на груди у мужа. – А Петя? – поднимаю испуганный взгляд.