И вздрагиваю, услышав шум на улице.

Оборачиваюсь на автомате. А там внизу около моего майбаха уже Сухонос, зараза, трется. Что-то Дасиным бойцам предъявляет.

– Отгоните его! Сейчас же! – ору, забыв о приличиях. – Убирайся, Акака! – специально называю детским именем.

– Я сейчас спущусь, разрулю, – бухтит рядом Сомов. – Он больше не сунется…

Ага! Не сунется! Плавали, знаем!

И сама не понимаю, что на меня находит. Конечно, не окажись рядом Даси, я бы так не геройствовала.

Но сейчас… Мне будто шлея под хвост попала!

Надо чем-нибудь швырнуть в Сухоноса. Главное, найти что-то потяжелей.

Взгляд падает на чугунный бюст Антона Павловича Чехова. Нет. Нельзя. Это святое. А потом я вижу ведро с водой, оставленное тетей Валей.

– Я сейчас! – кричу Богдану.

Краем глаза замечаю, как Аркашка направляется к мраморному крыльцу. Распахиваю окно, расположенное как раз над входной группой.

Подхватываю ведро и официально окликаю бывшего.

– Аркадий Валерьевич!

Сухонос машинально поднимает голову.

– Умойся, гаденыш! – выплескиваю грязную воду прямо Акаке на голову.

– Марго, сука бешеная! – в ярости орет бывший. Стоит весь как оплеванный. Грязная вода с башки стекает. И костюм от Армани наверняка можно выкинуть.

Эх, бедааа, Акака. Бедааа.

Улыбаюсь плотоядно. Впервые в жизни я отомстила этому никчемному гаду за то, что настроил против меня детей. За остальное не так обидно.

С Нинкой он счастья по полной огребает. Уже наверное жалеет, что к ней ушел. Деньги его меня никогда не интересовали. Сама заработать могу. А вот дети… В самое сердце побольнее ударил.

В фойе стоит гробовая тишина. Тетя Валя в ужасе смотрит на меня. Даже болтать по телефону перестала, зараза. Наверное, и Богдан обалдел.

Да я и сама в шоке.

Поднимаю глаза. Сталкиваюсь взглядом с Дасей. И мы начинаем хохотать, как два сообщника.

– Пацаны, придержите его! Я поговорить хочу! – кричит в открытое окно Сомов.

Но Сухонос оглядывается в ужасе и переходит на бег.

«Беги, Аркаша, беги! – Смотрю ему вслед. – Ищи пятый угол, скотина. Я передам Богдану все материалы. И расскажу все, что знаю».

– Это было феерично, детка, – подходит ко мне Сомов. Сгребает в охапку. Целует.

А я… Что я?

Вдыхаю Дасин запах и чувствую себя молодой девчонкой.

– Кхмм… Маргарита Николаевна, – возмущенным голосом окликает меня Вера Федорова. Сплетница и интриганка. Сто лет поет в хоре, – СанСаныч просит вас вернуться в зал!

Оглядывает нас с Дасей негодующим взглядом. Дескать, как же вы! Тут же Мельпомена! Сам Антон Палыч! Служение искусству. А вы… Целуетесь!

Ну все… Сейчас помчит гуано по трубам. Верка всем доложит. А может, и сфотографировала, когда мы целовались? Но вряд ли!

– Мы уже идем, – рявкает Сомов. Обнимает меня за плечи. – Давай, детка. Зажги.

И я зажигаю.

Решительным шагом выхожу на сцену.

– Что там у нас, СанСаныч? – уточняю на всякий случай у режика.

– Давай сцену в суде, – кивает он.

– А где наша великолепная Рокси? – оглядываю зал и сцену.

– В гримерке плачет, – тихо сообщает мне Коля Стариков. – Она твоему бывшему позвонила. Попросила приехать. А потом что-то пошло не так, – докладывает шепотом.

Ясное дело. Мокрый Сухонос был в гневе страшен. Естественно, отыгрался на любимой супруге. Ну, а на ком же еще. Не все же в этом мире можно свалить на правительство?

– Маргошечка, давай, рыбка! – улыбается мне Саныч. – На тебя, моя дорогуша, вся надежда. Не театр, а сортир какой-то! Одна с любовником в Дубай умчала, – это он о Юльке. – Другой вечно все мужу доложить надо… Уволю всех к чертям собачьим! Тебя одну оставлю, радость моя, – выдыхает довольно.

– Не-не, не надо никого увольнять! Я одна весь репертуар не потяну! – смеюсь со сцены. Быстро просчитываю ситуацию. Вон стоят статисты – ушки на макушке. Слушают! Наверняка сейчас Нинке доложат. И начнется новый виток свирепых бабских войн.

Надоело.

Ухожу в роль. Сейчас тут главная Велма.

Стою в центре сцены. Спина прямая, голова чуть запрокинута. Губы изогнуты в полуулыбке, будто я владею всем миром. Смотрю уверенно и холодно.

И… натыкаюсь взглядом на Дасю, устроившегося в седьмом ряду партера. Опачки! Строит из себя простачка, а понимает, где в театре самые козырные места. Хочу поймать взгляд. Но Сомов, зараза такая, с кем-то переписывается в телефоне, не обращая никакого внимания ни на вопли Саныча, ни на меня.

Пою низким соблазнительным контральто чуть с хрипотцой.

– All That Jazz! Эй, малыш, давай захватим город в плен,

Я приспущу чулки с колен, – веду рукой по бедру. Выгибаюсь как кошка. Царапаю коготками воздух. Двигаюсь, сбивая с толку. То изящно и плавно, то наоборот – резко и чуть агрессивно.

Даю жару, как просили.

Бросаю взгляд на восхищенного Саныча, затем смотрю на Богдана. А он напрягся бедный. Ну конечно, дурной мяв!

Я помню.

И тут никак не выключить.

«Бедный, бедный Дася!» – усмехаюсь мысленно. Слышу сзади шаги. Подтанцовка, что ли? Не оборачиваюсь. И так знаю. Парни из балета. Шесть человек. Тени Велмы, ее слуги. А значит, мои…

– All That Jazz! – пою и чувствую, как мир снова начинает искриться яркими красками. Сталкиваюсь взглядами с Дасей. Он уставился на меня темными глазами. Мне кажется, или сожрать хочет?

Подняв руку, делаю резкий разворот. В этот момент Велма должна бросить на пол перчатку. Но у меня ее нет.

Сзади тишина. В зале тоже. Осветители на секунду гасят свет. И на сцене виден только мой силуэт. Все остальное словно остается за кадром.

– Фу-ух, я чуть не свихнулся от счастья! – подскакивает на ноги Саныч. – Маргоша, детка! Мы порвем этот город. Да что там Агдальск! Москву покорим! – верещит он.

А из темноты зала раздаются аплодисменты.

Высокий широкоплечий мужчина медленно идет к сцене. Я не вижу лица. Но точно знаю, кто это. Рем Лактомский. Его лысую башку ни с какой другой не перепутаешь.

– Браво, Маргарита! Браво! – подходит он к сцене.

А с другой стороны у ступенек к сцене подтягивается Дася с огромным букетом роз. Протягивает мне руку, технично оттесняя Лактомского.

Он еще и ревнует! Вы только посмотрите!

Кладу ладошку в здоровенную лапищу Сомова. В другую мне тут же суют цветы. Так и спускаюсь в зал, как примадонна.

Беру Сомова под руку, подвожу к улыбающемуся Рему. Он все понял. Ему весело.

– Знакомьтесь, – представляю мужчин друг другу.

– Наслышан, наслышан, Богдан Олегович, – улыбается насупленному Дасе Лактомский.

– От кого, если не секрет? – бурчит Сомов, пожимая широкую клешню Рема. – Я в Агдальке человек новый. Только прибомбился, можно сказать…

– Зато ворвались в наш тихий уездный город как комета. Грех не заметить. Да и у нас с вами, оказывается, полно знакомых, – радостно сообщает Рембо. – Глеб Портнягин посоветовал вас как клиента…

– Губернатор плохого не посоветует, – льстиво хихикает Саныч, поднимая вверх указательный палец. И сейчас он, ей богу, похож на деревенского дурачка или юродивого.

– Давайте пообедаем вместе, – предлагает Рем и поворачивается к Санычу. – Письмо твое где? Давай уже сразу заберу, коль пришел.

– Да, Рем Владимирович, сейчас, – кудахчет режик и срывается с места.

– Давайте завтра. В это же время? – неожиданно предлагает Сомов. Одаривает Рембо дурковатой улыбкой. – У нас кое-какие планы с Маргаритой.

«Какие еще планы? Мы вроде никуда не собирались!» – глотаю возмущение.

Что ты творишь, Дася? Зачем? Рем пока сохраняет нейтралитет между мной и Сухоносом. Но если на шахматной доске появился новый Король, решил переметнуться в наш лагерь. Надо воспользоваться.

А Дася… Куда-то не туда гнет.

– Да, сейчас надо бежать, Ремушка, – улыбаюсь я старому другу. – Вечером приезжайте к нам с Валечкой. Дася шашлык пожарит, – нахожу самый прекрасный выход. Поднимаю лучезарный взгляд на Сомова.