- Да помню я, — усмехаюсь криво. – Ты тогда делов натворил. И девчонка эта… Она пропала куда-то. Я же искал её.

- Было, помню, — разводит руками Егор. – Но ты сам понимаешь. Жизнь - лотерея. Кому патронов ящик, а кому от х*ра хрящик. Поэтому, братан, серьезные отношения не для меня. По-любому они когда-нибудь заканчиваются. Любить – больно. Один раз попробовал и больше не хочу.

- И что тогда? – не отрываясь от руля, приподнимаю бровь. – Где стабильность?

- Бл*дки только стабильны. Никаких сюрпризов…

- Ну я бы поспорил, — выдыхаю недовольно.

- Ты просто сорвал джек-пот в лотерее. Такая женщина тебе досталась.

- Досталась… — бурчу под нос. – Да я как фотку в досье на Сухоноса увидел, чуть с ума не сошёл. Решил ехать…

- А я думал, ты чтобы Слона завалить, — удивляется брат.

- Думал он… Думал, — ворчу, выезжая на центральный проспект. – Да Слона мы по-любому свалим, братан. Для этого лично в Агдальск переться смысла не было. А вот с Марго познакомиться и понять, что эта женщина мне идеально подходит, стоило. Я не ошибся, это главное. Она словно для меня родилась, — торможу около цветочного магазина. – Подожди. Я сейчас.

И через пять минут возвращаюсь с букетом нежно-розовых пионов.

- Ты же сегодня ей цветы дарил, — пожимает плечами Егор. Напоминает, будто я не знаю. Балбес.

- Дарил. Ну и что? Цветы — это попадание десять из десяти, братан, — бережно укладываю букет на заднее сиденье. – И вообще, всё, что касается женщин… В отношениях с любимой, главное – не главное, а не главное – главное. Как-то так… Понимаешь?

- Ну ты загнул, Дан, — усмехается Егор. – Прости. Но я не врубаюсь. Это ты мыслитель, братан. Философ хренов! А я так… погулять вышел.

– Где ты был? – просыпаюсь, стоит Дасе только войти в спальню.

Сухонос, если уходил куда с мужиками, возвращался по утро. Злой и нетрезвый.

А Дася… В этом весь Богдан Олегович. Дела порешал и приехал ко мне. Довольный. С цветами. Улыбается, как жених.

– Держи, – опершись коленом о кровать, наклоняется ко мне. Вручает букет нежно-розовых пионов. Целует в губы и выдыхает. – Увидел, о тебе подумал.

Можно, конечно, прикопаться. Спросить, а что ты, мой хороший делал в самой дорогой цветочной лавке города. Но мне и так всё ясно. Специально заезжал за пионами. Хотя вон ещё свадебные стоят по вазам.

– Устал, – вздыхает Дася. Стаскивает олимпийку. И я во все глаза смотрю на своё платье в размере оверсайз. Правда, на Богдане оно выглядит как-то иначе. Слегка топорщится на животе. Но в целом по размеру футболочка!

– Ты зачем его напялил? – еле сдерживаю смех.

– Да взял с полки впопыхах, – ржёт муж. – А к аналитикам приехал. Куртку расстегнул и не заметил ничего… Ходил как дурак в стразиках.

– Тебе идёт, – зарываясь носом в букет, хихикаю радостно. – Мужики, наверное, загнобили? – поднимаюсь с постели.

– Только Егор. Вот же бестолочь на мою голову.

– Он теперь долго будет глумиться, – встав на цыпочки, целую мужа в щеку. И сразу же оказываюсь в лёгком захвате.

– В будку дам, перестанет, – буднично так сообщает Богдан.

– Что-то удалось выяснить? – греюсь в объятиях.

– Да, это была инсценировка с целью тебя подставить, – глубокомысленно изрекает Сомов.

– Это и без всяких аналитиков известно, – усмехаюсь я. – Сухонос, зараза…

– Видимо, ты подобралась слишком близко. Снаряды ложатся рядом с его тушкой. Вот и запаниковал. Решил подстраховаться. Всё спланировал. А тут мы со свадьбой.

– Ты его переиграл, – обнимаю одной рукой мужа, а другой – прижимаю к себе цветы.

– Ты их так и будешь таскать, пока не завянут? – уточняет на всякий случай Богдан.

– Иди в баню, – на автомате пинаю его локтем в бок.

– Уже иду, – стягивает с себя футболку. Раздевается до трусов и деловито шагает в ванную. А я ставлю цветы в воду. И бессознательно кружу по комнате.

«Уголовка с покушением – это уже перебор, Аркадий Валерьевич. Даже для такого придурка конченного, как ты», – размышляю, останавливаясь у окна. Гляжу на тёмные квадраты клумб, всматриваюсь в беспросветную тьму и всё попытаюсь понять, почему Сухонос пошёл на крайние меры.

Из-за Майки? Навряд ли! Он вчера только узнал, что она у меня. Может, из-за фонтана в ресторане? Тоже мимо. Слишком мало времени прошло. А подготовка, инсценировка то есть, требует больше сил и времени.

Хотя оно и понятно. Как всегда, Сухонос лепил фактчекинг на коленке.

«Перекрестись! – взывает здравый смысл маминым голосом. – Будь у него время, ты бы так просто не отделалась бы».

Точно. Мама! А значит Сухонос уже в курсе, что я вывезла архив. Видимо, мама сама позвонила Аркашке.

Но спрашивать бесполезно. Она ни в чём не признается.

Вот только чего так испугался Сухонос? Я же почти все коробки уже просмотрела. Пролистала все старые ежедневники, но кроме записей встреч и текущих расходов столетней давности, ничего не нашла. Некоторые страницы тщательно вырезаны под корешок. У других вырвано по пол-листа.

Зачем только мой бывший хранит эту макулатуру, мне не ведомо. Проще было бы выкинуть давным-давно. Но в этом весь Аркашка. С вещами расстаётся тяжело, а людей легко вышвыривает из своей жизни.

Об меня ноги вытер. О старых друзей.

Стоп! Ну конечно! Всё дело в архиве, будь он неладен. Видимо, что-то есть, раз Аркашку подорвало как припадочного.

Вот только что? Придётся ещё раз перелопатить…

Прислушиваюсь к шуму в ванной. Дася, как утка. Зайдёт в душ и считай, пропал. Любит поплескаться. Чистюлька моя.

Сухонос другой. Его в душ хрен загонишь. Вонючка она и есть вонючка.

Быстрым шагом пересекаю спальню. Выхожу в гардеробную. Мимоходом забираю в стирку моё разнесчастное платье, которое Сомов принял за майку и, конечно же, растянул.

Ладно, проехали. Потом, когда буду похожа на дирижабль, может, снова его надену. Ну а пока… Спасибо вам, дорогой Богдан Олегович.

Кидаю платье в стоящую в углу корзину для белья. Открываю дверцу шкафа и задумчиво смотрю на Аркашкин архив.

«Что же ты прячешь, Акака? И где?» – оглядываю ежедневники и толстые тетради, торчащие из коробок.

Выдвигаю те, что ещё не просматривала.

Словно крот-землеройка, перерываю бумаги. Нет, должно быть, что-то. Я Сухоноса как облупленного знаю. За двадцать лет брака все его звериные повадки выучила. Достаю наугад ежедневники, просматриваю их лихорадочно. Благо там ничего особенного. Многие листы вырезаны. Оставлены лишь страницы с обычными расходами.

Другой вопрос, зачем всю эту макулатуру хранить? Или он там что-то прятал? Выгребаю тетради, сваливаю их в кучу на островке, где лежат ремни и платки. Быстрее, быстрее… Будто меня кто в спину подгоняет. Отставляю пустую коробку в сторону.

Хватаюсь за следующую. Опять всё то же самое. Дневники скупердяя. Сколько на что потратил, и кого облапошил.

С грохотом выкидываю их на пол. И уже готова разрыдаться от отчаяния, как около ног падает мой старый кошелёк. Красный, лаковый с потёртыми краями.

Я давно забыла о нём. А поди ж ты… Лежит себе под грудой бумаг. Сердце ухает. Частит. Неужели, нашла?

– Что за погром, Маргошечка? – басит сзади Сомов. Довольный, распаренный, в белом полотенце на бёдрах.

– Вот, старый кошелёк нашла, – кручу в руках находку. – Даже не думала, что Сухонос его к себе утащил…

– Странно, – пожимает плечами Дася. – Открывай. Посмотрим, что там.

Щёлкаю замочком. Заглядываю внутрь. Ничего. Действительно, странно. Но пальцы уже ощупывают подкладку, лезут в потайной карман.

Выуживаю небольшой ключ с логотипом банка. Кладу на ладонь. Рассматриваю пристально.

– Это что же получается, – поднимаю глаза на Дасю. – У Аркашки есть ячейка в банке у Рема?

– Ну и что? Есть и есть, – берёт ключ Сомов. Вертит его в руках. – Подумаешь!

– Да ты не понимаешь! – выдыхаю я. – Всё имущество Сухоноса, равно как и моё, фигурировало в суде. А об этой ячейке никто даже не заикнулся. Что это значит?