"Эльфы не считают такие вещи", - ответил Маэдос. "Лес достаточно щедр, а жизнь так длинна, что нам не нужно подсчитывать каждый маленький долг или благодеяние. Мы отдаем безвозмездно, из родственных чувств и радости".

Торун вышла и поклонилась Маэдосу. "Звучит идиллически, но непрактично. Что, если вам нужно выйти за пределы леса? Или что, если два эльфа желают получить одну и ту же вещь? Среди дварфов есть шесть великих ремесел - копатель, строитель, кузнец, лекарь, поэт и юрист? А что, если..."

"Такие споры случаются редко. Эльфы живут вместе так долго, что изучили друг друга досконально и знают, как лучше избегать конфликтов. А если спор не удается обойти стороной, то выносить решение приходится нашим лидерам". Он рассмеялся. "Но это слишком скучные занятия для такого раннего утра! Пойдем, найдем себе развлечение!"

Ольва предполагала, что Маэдос приведет их в свой замок или в какой-нибудь другой дом, но вместо этого они бродили по дикому лесу, собирая ягоды и фрукты. Здесь не было ни садов, ни виноградников в том виде, в каком их знала Ольва, но рощи таких деревьев росли по всему лесу. С центральной вершины острова стекали ледяные ручьи пресной воды, и они пили из них, когда их мучила жажда. Маэдос разговаривал, пока они шли, знакомя Ольву с деревьями, как со старыми друзьями, или рассказывая о своих морских приключениях. Иногда он переходил на эльфийский, и его голос превращался в песню так же естественно, как дыхание.

Ольва могла произнести лишь несколько слов на высоком наречии, но это не имело значения. Песня подхватила ее душу и унесла к вершинам деревьев. Прогулки по этому лесу были бальзамом для ее измученного духа. После долгих дней погони и тревог было очень приятно смотреть на тихие зеленые тени, освещенные мягким солнечным светом. Это не было похоже на дикий Фоссвуд - здесь все было спокойно и укрощено. В то же время она боролась с желанием полностью расслабиться. Она говорила себе, что она не какая-нибудь неопытная девчонка, которую может очаровать прекрасный принц; если сильные мира сего обращают на тебя внимание, значит, им что-то от тебя нужно, а все сказки предупреждают, что в дела эльфов вмешиваться нельзя.

Рядом с ней плелась Торун. Дварфийка выглядела подавленной после волнений предыдущего вечера.

Маэдос остановился под деревом, на котором росли странные золотистые плоды, мягкие и блестящие, похожие на виноград, но гораздо крупнее. Запах желтых цветов на дереве был пьянящим.

"Ешьте любые фрукты, которые вам нравятся, кроме этих".

"Что это?" - спросила Ольва.

"На твоем языке это плоды лотоса. Они стирают память. Если бы ты съела один, то забыла многое из того, что знаешь сейчас. Возможно, на какое-то время это заберет только твои печали и тяготы, а может, заберет все, что ты когда-либо знала, и оставит безмозглой и бессловесной, не более чем диким лесным зверем, бегающим на четвереньках. Лотос опасен".

"Тогда почему вы его выращиваете?"

"Бессмертие может быть тяжким бременем. Некоторые эльфы предпочитают съесть лотос и забывают, кем они были. Они учатся думать и говорить заново, а их прежние жизни стираются. Другие эльфы едят его, чтобы забыть непрошеные сны". Он протянул руку и сорвал цветок. "Многие из тех, кто ушел сражаться в войне против Лорда Боуна, ели лотос, когда вернулись. Они пережили в Некраде такие ужасы, что не могли переносить эти раны в вечности, и поэтому решили начать все сначала". Он понюхал цветок. "Я не мог отправиться в Некрад. По всем правилам, я должен был возглавить армию, которая отправилась на помощь Лиге. Но был ранен и поэтому остался".

Внезапно Маэдос показался ей не каким-то высоким и недоступным лордом, а одним из тех, кто пил в доме Дженни Селклот в Эрсфеле: седовласых мужчин, которые никогда не были на войне или никогда не видели сражений, и которых преследовала мысль о том, что им чего-то не хватает. Они всегда раздражали Ольву, напиваясь и растрачивая свои жизни впустую, в то время как многие, более достойные жизни, лежали мертвыми под землей. Она прикусила язык, чтобы не ляпнуть что-нибудь опрометчивое.

"Плод запрещен для тех, кто принадлежит к королевскому роду, - продолжал Маэдос. "Мы должны сохранять ясность ума. Но мы выращиваем его для тех, кому нужна передышка. Мы также предлагаем его нашим кузенам. Некоторые из энхедраев приняли прощение, которое предлагает лотос, и вернулись в Эвервуд, который является домом эльфов на веки вечные. Остается надеяться, что в ближайшие годы их станет больше, и Некрад однажды освободится от злобы".

"А как насчет памяти?" - внезапно спросила Торун, - "Есть ли здесь библиотека? Я потеряла свои книги, когда нас похитили".

"Я обдумал твою просьбу, - сказал Маэдос, - научиться магии. Здесь есть башня, куда уходят мудрые, чтобы смотреть на звезды и рассуждать об очень скучных но зловещих материях - теориях магии, забытых преданиях и тому подобном".

"Звучит идеально", - воскликнула Торун.

"Тогда следуй за мной!" Эльф скрылся за деревьями.

Они бежали вниз по склону, продираясь сквозь густой подлесок и ветви, пока не достигли опушки леса, и перед ними неожиданно открылась широкая панорама. Они оказались у огромной расселины на острове, утесу, который обрывался к берегу далеко внизу. Волны разбивались о скалы, поднимая фонтаны брызг, которые низвергались на серые камни. Они стояли лицом к северо-западу, и там, на далеком горизонте, виднелось темное пятно, и Ольву пробрал озноб, когда она взглянула на него.

Некрад, подумала она. Она проделала такой долгий путь, но все еще не добралась до страшного города.

Принц остановился и повернулся к ней. "Ты собираешься покинуть остров так скоро? Мало кто из твоего народа ходил по этим лесам. Останься на некоторое время и отдохни от мира смертных".

"Я бы не уехала по своей воле", - неохотно ответила она. "Альф вернулся в Некрад. Вы были так добры, больше, чем мы заслуживаем, но… Альф - моя семья. Он поможет мне. И Мартенс собирался привести туда Дервина".

"Не будь так уверена в этом", - сказал принц. "С высокого трона я наблюдал за приходами и уходами торговцев кровью. У них есть тайники по всему побережью, и хотя я веками жил на этом острове и участвовал во многих войнах против правителей Некрада, я не знаю всех тайных бухт и морских гротов. Подождите хотя бы до тех пор, пока мои охотники не возьмут след".

На вершине утеса возвышалась белая башня, похожая на те, что они уже видели на острове. Она была очень высокой и устремлялась вверх, словно могучий водяной поток, внезапно застывший в камне. В стенах не было видно ни стыков, ни блоков, словно они были созданы из живого камня острова. Верхняя часть башни была открыта небу. Маленькие окошки прослеживали спиралевидный ход лестницы внутри башни, а на самом верху находилось окно побольше, выходившее на север и настороженно наблюдавшее за тем далеким городом сквозь волны.

"Внутри ты можешь найти эльфов, которые решили на время стать учеными или летописцами. Или, может быть, сегодня там пусто, но есть книги, свитки и тому подобные вещи, которые могут тебя заинтересовать. Ты ведь говоришь на языке эльфов, не так ли?"

"Я читаю на нем", - ответила Торун.

"Тогда ты найдешь здесь много интересного".

К двери башни вели тринадцать ступеней. Торун пришлось карабкаться по ним, ибо они были сделаны для длинноногих эльфов. Она с нетерпением влезла наверх.

"Мы вернемся сюда через несколько часов, когда она закончит, - пообещал Маэдос.

"Я думаю, аппетит Торун к обучению может вас удивить".

"Большинство эльфов говорят, что в мире осталось мало сюрпризов для нас – закономерности повторяются год за годом, сезон за сезоном. Мало что бывает нового под солнцем". Маэдос взял ее за руку и повел вдоль вершины утеса. Два старых дерева жизни росли по обе стороны от башни прямо на краю обрыва, осыпающаяся земля обнажила спутанные бледные корни, похожие на серебряные волосы. "Но кто знает? Возможно, твоя подруга - вундеркинд, невиданный за все долгие годы!"