"Я тоже не хочу неприятностей", - пробормотал Альф, запихивая в рот пирожное. Проклятая штука была очень вкусной, но он с недоверием относился к жирной пище. Нельзя позволить себе стать мягкотелым.

Тредею приходилось быстро бежать, чтобы поспевать за широкими шагами Альфа. "Я обнаружил, что леди Берис с пониманием относится к моим опасениям, и мне сказали, что вы особенно близки как с лордом Гунданом из дварфов, так и с Перевертышем Латом".

"Мы все друзья", - отрезал Альф, - "вся компания".

Тредей пожал плечами. "Как скажете. Я бы не взялся разбираться во... внутренних делах столь великой группы. Позвольте мне сказать, что я тоже хочу стать вашим другом, а ваши друзья - моими друзьями. Леди Берис уже понимает, какие преимущества это дает".

Альф вырвал свой шлем из рук ватлинга, слегка вздрогнув от влажного прикосновения плоти существа. Его бескостные руки оставили мокрые разводы на металле шлема. "Что это за преимущества?" Воровство? Контрабанда? Торговля на черном рынке? И Гундан думал, что Берис предупредила эльфов-колдунов. Убийство прошлой ночью было ее виной – или, по крайней мере, частично ее виной.

Тредей жестом указал на возвышающиеся в нескольких улицах от них стены Гарнизона. "Вы исключительны, сэр Ламмергейр, в том, что..."

"Не называй меня так".

"Простите меня". Ватлинг покраснел, чернильная кровь прилила к его щекам. "Но вы - исключительны. Мало кто из вашего рода покидает Гарнизон - разве что с вооруженным эскортом, как прошлой ночью. Даже вы обычно идете под город, а не в него. Вольности, Санкция - там движутся силы, которых вы не видите. Вещи, о которых вы не знаете, места, в которые вы не можете попасть". Ватлинг, должно быть, заметил внезапный взгляд Альфа, потому что остановился и растопырил пальцы, как осьминог. "Я говорю метафорически, конечно! Я хочу сказать, что для всех нас будет лучше, если Совет перестанет считать Некрад вражеским лагерем, который был завоеван, и начнет считать его... домом".

Он поклонился. "Если вам когда-нибудь что-нибудь понадобится от Вольностей, прошу вас, считайте меня своим агентом и союзником".

Альф смотрел, как ватлинг поспешно удаляется по улице. Пара дварфских дозорных последовала за Тредеем, демонстративно следя за ним, пока он не свернул за угол и не исчез из виду.

"Я тоже был создан, - задумчиво произнес Разрушитель Чар, когда они остались одни. "Выковал, а не выращен. Но лорд Боун создал нас обоих".

"Я так и знал, что ватлинг мне кого-то напоминает. Вы - пара, точно". Чудовища с медовыми речами, пытающиеся залезть в голову и обмануть.

"Их целью было накормить вампиров, и они потерпели неудачу", - размышлял клинок. "Интересно, был ли я создан с какой-то определенной целью?"

*

Лат основал свою рощу еще до того, как они убили лорда Боуна. Сначала это был акт неповиновения, надежда, когда все надежды были потеряны. Когда они оказались в ловушке в Некраде, прячась на улицах от приспешников лорда Боуна, он пробился сквозь булыжники, высосал яд из клочка зараженной земли и посадил семя. Одинокий зеленый росток, сорняк, на который в любом другом месте мира никто бы не обратил внимания, но в мертвом городе он имел особое значение. Действительно, без этого сорняка они никогда бы не нашли Лата после того, как он был схвачен. Он сумел вызвать их через землю и поговорить с ними из цветка, направив к тюрьме, где его держали эльфы-колдуны.

После того как война была выиграна, после того как Боун умер, Лат снова и снова возвращался в рощу. В облике огромного медведя он снес здания вокруг этого маленького клочка разрушенной земли. В облике барсука размером со слона он вырвал брусчатку, вырыл ямы под ней и рассыпал по участку чистую землю. Он разорвал небо магией, так что некромиазм рассеялся, и сквозь него пробился солнечный свет.

И вот в самом сердце мертвого города выросла роща деревьев. Искривленные, хилые, в любом другом месте их можно было бы назвать нездоровыми, но здесь, в городе из холодного мрамора, они были воплощением жизни, вызывающим и каким-то благородным.

Теперь все исчезло. Роща почерневших пней и белого пепла.

Альф наклонился и провел пальцами по холодной грязи. Кто-то сжег рощу Лата. Тот же, кто пытался убить его две ночи назад? А еще Гундан упоминал о покушении на жизнь Берис. Альф никак не мог связать это с предупреждением Берис эльфов-колдунов, но там, где она замешана, всегда были какие-то колеса внутри колес.

"Зверя здесь нет, Ламмергейр, - пожаловался меч.

Его палец начертил круг в золе. В золе виднелись отпечатки сапог, тонкие и легкие. Следы Лаэрлин, догадался он. Лаэрлин тоже любила эту рощу. Он огляделся по сторонам и обнаружил обгоревший саженец дерева жизни. Лунно-бледная кора дерева ахерна была обожжена; скрюченные остатки дерева напоминали умирающую женщину, которая отворачивалась от него.

После долгих подземных странствий Лат возвращался сюда, в свою с таким трудом завоеванную рощу, чтобы отдохнуть.

Альф задумался: что же он натворил? Годы войны были полны воспоминаний, полны великих деяний, увековеченных в сказаниях и песнях. Они думали, что обречены, и мечом и заклинаниями вырывали дни у смерти. Потом победа, и годы утекли сквозь пальцы, как песок. Пятнадцать лет в Некраде, а что он сделал? Он помнил, как сражался в Ямах, как зачищал их зал за залом, коридор за коридором. ...но, должно быть, было и другое? Пьянки с Гунданом. Случайные заседания совета. Случайные женщины, настолько очарованные эпической сагой о героях Некрада, что готовы были не замечать его нынешнего состояния. И всегда, всегда ощущение, что еще один толчок - и все изменится. Что они зачистят последний участок Ям, а затем смогут запечатать оставшуюся часть лабиринта и покончить с задачей. Или же наступит настоящее испытание, и он будет готов к нему, а его боевые навыки будут отточены благодаря использованию Ям в качестве точильного камня.

Город наверху тоже полагался на них. Если бы Альф и Лат прекратили свои патрули и походы в Ямы, то все монстры внизу выплеснулись бы на улицы. Альф вспоминал, как шел домой, измученный после долгого похода по бесконечным подземельям, залечивая раны, - но его поддерживало осознание того, что он выполнил свой долг. Благодаря его усилиям все в Некраде могут спать спокойно. Он выполнял жизненно важную - пусть и незаметную - работу внизу, пока более умные люди, такие как Берис, Блейз и Лаэрлин, занимались делами наверху, в Совете. Альф не высовывался, продолжал идти вперед - пока не поднял голову и не обнаружил, что прошло пятнадцать лет.

Воспоминание о нападении линнорма всплыло в памяти, и он резко встал. Лата здесь не было.

А если его здесь не было, то он, должно быть, был внизу.

Эллспорт был таким, каким она представляла себе утопающего.

Все в этом городе ошеломило Ольву. Толпы людей, снующих туда-сюда. Они неслись по улицам, как бурлящие воды, и она вцепилась в руку Бора, чтобы не быть сметенной. Здания - высотой в четыре-пять этажей - вздымались вверх, шаткие гиганты, готовые обрушиться на нее. Она посмотрела в одну сторону и увидела на маленькой улочке больше людей, чем когда-либо видела одновременно в Эрсфеле; посмотрела в другую и увидела толпу, большую, чем в Хайфилде на ярмарке.

А потом Бор повел ее за угол, на главную улицу, и на нее обрушился грохот толпы. Широкая улица была вымощена - вымощена! - и запружена самыми разными людьми. Купеческие князья и рыцари Саммерсвелла, люди из других земель за восточным морем. Моряки и солдаты, богатые дворяне в изысканных одеждах, делящие улицу с бедными поселенцами, нагруженными всем своим скарбом, отправляющимися на поиски счастья в Новые Провинции. Дварфы - облаченные в доспехи, с суровыми лицами. Как собак на пшеничном поле, их можно было разглядеть лишь изредка, когда толпа расступалась, но можно было проследить их путь, когда они расталкивали людей. По обеим сторонам улицы было полно магазинов, и Ольва могла только догадываться, что означают их вывески, покачивающиеся на морском ветру – скрещенные мечи, замки и ключи, рычащие звери, свечи и ножи.