Повозка двигалась, теперь быстрее, и Дервин был в ней. Она поползла вперед, наполовину увлекая за собой стражника, и вся сила ее спины и плеч застала его врасплох, когда она подняла его. Она пыталась позвать Дервина, но у нее не хватало дыхания.

Позади нее лай Ку сменился отчаянным визгом боли.

Позади нее снова захрипел Бор, с трудом поднимаясь на колени.

Вокруг раздавались крики и смятение.

Охранник схватил ее и потянул вниз. Он рвался к ней, бил кулаками, и она задыхалась от боли. Она изогнулась, пытаясь сбросить его с себя. Раздался треск, и монеты Некрада рассыпались по дороге.

По ним потекла кровь. Кровь на странном серебре. Она ударила стражника ножом. Она не помнила, как это сделала, но лезвие вошло ему между реберОн схватился за него, и его ладони стали влажными. Он попытался заговорить, и кровь хлынула из его рта черной рекой.

Ольва оттолкнулась от него. Повозка была уже далеко от них, двигаясь быстро, лошади фыркали, когда Люльф подгонял их хлыстом. Двое других стражников последовали за ним, но теперь, когда их хозяин выбрался из засады, они возвращались по дороге к повороту.

Она повернулась. Двое стражников все еще наступали на Ку с мечами и копьями. Она подняла копье, брошенное убитым ею человеком, и побежала к ним. Они в тревоге отступили назад: один поскользнулся в грязи, другой отступил назад с мечом в руке, взгляд метался между Ольвой и Ку. Собака сильно хромала, ее рыжий мех стал черным от грязи и крови. Ольва ткнула копьем в сторону одного из своих врагов, и магический камень вспыхнул, из наконечника копья вырвался разряд энергии и ударил стражника. Кожа зашипела, когда ее задело разрядом. Ольва испуганно вскрикнула и чуть не выронила копье, но удержалась и крепко сжала его. Она попыталась вызвать еще один взрыв, но ничего не произошло – камень иссяк.

Стражники приближались к ней. Трое, двое позади и один впереди.

Что бы сделал Ламмергейр? спросил голос в ее голове, и это был голос Дервина.

Беги, мать твою, - крикнул другой голос, и он был похож на голос Бора.

Это был Бор. Он с трудом поднялся на ноги и, спотыкаясь, шел вперед, одной рукой все еще придерживая веревку на горле.

Но это была не веревка - это была лиана, ползучий плющ, зеленый стебель которого блестел на фоне покрасневшей кожи Бора. Растение впилось ему в шею, душа его.

"Беги!" - снова закричал он, хватая ее за руку, и они побежали в Фоссвуд, бешено карабкаясь вверх по склону, задыхаясь и царапаясь о колючки. Краем глаза она видела, как костяшки пальцев Бора побелели от усилий, с которыми он удерживал веревку на горле. Он споткнулся, и Ольва воткнула древко копья во влажную землю, чтобы не упасть, пока они поднимались. Теперь она вела их через лес, наемник шел за ней, его измученное дыхание было неглубоким и напряженным. Позади них раздавались крики и топот преследователей, ломившихся сквозь деревья. Она совсем не слышала Ку, и все это время сердце тянуло ее обратно к дороге, к Дервину.

Они свернули не туда. Склон здесь был слишком крутым. Деревья вокруг стояли слишком плотно, чтобы она могла видеть небо или ориентироваться. Стражников не было видно, но они были близко. Они настигнут их в одно мгновение. Она предвкушала неизбежный момент, когда острия копий проткнут ее насквозь, как зубья вил протыкают мешок с зерном. Ее жизнь вытечет в грязь, и все будет кончено, все будет напрасно.

В голове промелькнула мысль – образ Альфа, поднимающегося по склону холма, Альфа из песен и саг, Ламмергейра. С ярким мечом в руке он бросается в бой, защищая ее, как охранял сарай той ночью. Он обратил бы в бегство стражников и одним ударом спас Дервина.

Но он был далеко, и оставался только подъем, усилия, горящие легкие, колотящееся сердце, угасающая надежда. Ольва знала, что умрет на этом склоне, вдали от дома, и никто никогда не вернет ее тело в Эрсфель, чтобы похоронить рядом с Галвином в священном лесу.

"Сюда, - прошептал незнакомый голос, - быстрее!"

Там, в подлеске - круглое лицо, маленькое, но не детское, с густыми бровями и блестящими глазами. Девушка-дварф. Дварфийка поманила их к себе и исчезла. Ольва последовала за ней, прощупывая копьем подлесок, и нашла яму, вырытую в склоне холма и скрытую папоротниками.

"Залезай, - приказала она Бору и проскользнула внутрь, протиснувшись в дыру и сползая вниз по земле. Света не было, поэтому она полезла глубже, цепляясь за камни и корни деревьев, прокладывая путь ногтями, словно закапывая себя. Она потащила Бора за собой, но его плечи были слишком широки, чтобы пролезть в отверстие, поэтому она потянула его вниз, насколько смогла, надеясь, что подлесок скроет все, что осталось открытым.

Внезапно все стихло, стало тихо и темно. Ольва спряталась там, в беспросветной норе, прижавшись лицом к голени Бора. Она слышала его тихие вздохи, когда он продолжал бороться с веревкой из плюща, слышала крики стражников, которые вели поиски далеко наверху. Через некоторое время все звуки, казалось, стихли, поглощенные темнотой.

"Они ушли", - сказала дварфийка через некоторое время. Ее голос доносился откуда-то снизу, из темноты норы. Ольва оттолкнулась от обмякших ног Бора, но наемник застрял намертво.

"Я не могу выбраться", - прошептала Ольва.

"Ох". Несколько мгновений тишины и темноты, а затем Ольва потеряла равновесие, когда Бора выволокли из туннеля с противоположной стороны. Дварфийка обошла ее по какому-то другому проходу. Ольва помогала выталкивать Бора, пока они все не оказались на солнечном свету. Бор был без сознания, но все еще жив; его правая рука еще цеплялась за петлю плюща, но растение больше не пыталось его задушить. Ольва наклонилась, чтобы разрезать его своим кинжалом.

"Перерезав его, ты убьешь его", - пояснила дварфийка. "Это и есть твое намерение?"

Ольва посмотрела вниз и увидела, что нож все еще в крови, оставшейся после схватки. Такой же была и ее рука. Она рухнула на землю, колени не держали ее, нож выпал из рук.

"Нет", - прошептала она. "Нет, почему ты так думаешь?"

Дварфийка пожала плечами, как бы говоря: кто я такая, чтобы судить? "Я Торун", - представилась она. "Я видела тебя прошлой ночью у могилы".

"Ольва. Ольва Форстер".

"Я также подслушала ваш разговор у дороги. Он сказал, что ты родственница Ламмергейра. Это правда?"

Ольва кивнула. "Люди на дороге забрали моего сына. Они везут его в Некрад. Пожалуйста, помоги мне". Ее голос дрогнул от усталости.

Дварфийка встала. "Я была на мосту Карака. Во имя Девяти, спасших нас, я помогу тебе, Ольва Форстер".

Двенадцать стульев. По одному для каждого из девяти спутников, включая павшего паладина Пейра, место которого оставили пустым, чтобы почтить его память. Одно - для губернатора, присланного лордами Саммерсвелла. Одно - для представителя Новых Провинций, завоеванных территорий к северу от города. И одно – "жалкое место", как однажды назвала его Ян, – для делегата от жителей Вольностей, который будет говорить от имени тех, кто называл город своим домом.

Зал был почти пуст. Лорд Вонд сидел во главе стола, а по бокам от него располагались два места, которые должны были занимать Гундан и Лаэрлин. Оба были пусты, и это встревожило Альфа. Мир казался ему правильным только тогда, когда щит Гундана прикрывал его правый фланг, когда Лаэрлин присматривала за ним.

Рядом с Гунданом сидела незнакомая пожилая женщина в одеянии жреца. С морщинистым лицом, в ее руке позвякивала нитка духовных четок. Когда Альф вошел, она нахмурилась, не сводя глаз с меча, висевшего у него на боку.

"Это Марит из аббатства Стаффа, - сказал Вонд, садясь. "Она говорит от имени Новых Провинций".

Альф настороженно кивнул, оглядывая почти пустой зал. Очевидно, что места Ян и Турна были не заняты, но не было ни Лата, ни Блейза. Он пропустил сотни заседаний совета, но это потому, что ему редко было что сказать. Предполагалось, что командовать должны были другие. По крайней мере, Берис была здесь, сидела рядом с бледным, как слизняк, Ватлингом на "жалком месте". Несколько клерков и слуг стояли по краям комнаты, готовые помочь во всем, что потребуется атрофированному совету.