В те дни эльфы много путешествовали за пределами Эвервуда, и последователи Коннака бросили им вызов, сказав: "Теперь это наша земля – если вы пересечете эту границу, мы убьем даже бессмертных". И эльфы ответили: "Ваш король - ребенок, играющий со змеей, а вы глупцы, что следуете за ним".

Услышав такое неуважение, Коннак впал в ярость, принял облик мантикоры и стал рыскать по границам своих владений, охотясь на эльфов, вторгшихся в земли, на которые он претендовал.

Той зимой Эрлкинг призвал одного из рыцарей своего двора, рыцаря Остролиста, и послал его сразить Зверя Коннака. Но Коннак одержал победу. Он сбросил с себя шкуру мантикоры и вернулся в свой дворец, чтобы пировать со своими приверженцами.

Весной Эрлкинг послал второго эльфа-рыцаря, рыцаря Боярышника, и этот рыцарь тоже был повержен дикой силой земли Коннака, но не без потерь. Коннак слишком сильно напился силы земли и сошел с ума. На этот раз он вернулся в зал все еще в облике мантикоры и в ярости напал на своих последователей, убив многих из них и изгнав остальных из зала. Сила земли была в нем, и она принесла как силу, так и печаль.

Оставшиеся в живых после резни в зале пробрались на юг, через границу, и обратились за помощью к Эрлкингу. Мудрый Эрлкинг сидел под своим деревом, глубоко задумавшись, и разговаривал с тенями Остролиста и Боярышника. И в день летнего солнцестояния он послал третьего рыцаря, Рыцаря Роз. Рыцарь Роз пришел в лес Коннака и поднялся на холм, ведущий к чертогу. Он нашел зал в руинах, а посреди этого опустошения лежал Зверь Коннак, все еще в облике мантикоры. Зверь учуял запах рыцаря и поднялся, чтобы сразиться с третьим врагом.

Теперь, прислушавшись к совету Эрлкинга, Рыцарь Роз не стал нападать сразу, а повел Коннака в бешеную погоню по лесу. Коннак принимал множество обличий, от мантикоры до сокола, от сокола до волка, от волка до медведя и от медведя до человека, ибо не мог догнать быстроногого эльфа. В ярости Коннак снова призвал силу земли, но обнаружил, что магия ушла глубоко под землю, как пересохшая река, и он может черпать лишь малую толику ее. Мудрый Эрлкинг предусмотрел подходящий день, чтобы послать этого рыцаря.

Коннак стал копать глубже, ища силу земли. Подобно старухе, он копался в земле, но вырыл лишь свою могилу. Сверкнул серебряный клинок рыцаря Роз. Одним ударом он сразил безумного короля. И поскольку дух Коннака был связан с землей, тело его после смерти превратилось в камень, в котором он и пребывает по сей день. А над его могилой растут остролист и боярышник.

("Да будет благословен Эрлкинг", - сказала Ольва и улыбнулась так широко, как только могла. "Спасибо тебе за рассказ, Торун."

Дварфийка засияла от похвалы. Ольва сохранила улыбку на лице и отогнала страх вглубь себя. Сила земли, о которой говорилось в сказке, была той же самой силой, к которой она прикоснулась в Фоссвуде, - нечистой и опасной. Она ускорила шаг. Каждый шаг уводил ее все дальше от леса и все ближе к Дервину).

Позже в тот же день они столкнулись с компанией поселенцев, направлявшихся на север по Дороге в Новые Провинции. Бор держался в стороне, хмурясь, положив руку на рукоять меча. Торун и Ольва были рады разделить с ними костер в ту ночь. За ужином они обменялись историями. Рассказы Торун о ее путешествиях были разрозненными и бессвязными, особенно когда она уходила от темы, касаясь каких–то колдовских деталей, но она рассказывала их с таким энтузиазмом, что это все равно было занимательно - и она путешествовала дальше, чем кто-либо другой в компании. Ольва слушала, как поселенцы рассказывают о своих надеждах на Новые Провинции; их истории были о золотых горах, нетронутых землях и о том, что можно сколотить целое состояние.

Один из поселенцев знал Люльфа Мартенса по репутации и накануне видел, как тот спешно проезжал мимо. Торговцу стало любопытно, и он спросил, какие дела у Ольвы с Мартенсом, но взгляд Бора убедил его перевести разговор на другие темы.

Этой ночью Ольве снились сны о работе, которую она оставила в Эрсфеле. В какой-то момент ей приснилось, что Томад оставил дверь коровника незапертой, и она проснулась с проклятием на устах. Минуту она лежала так, корень дерева вонзался ей в спину, пока не вернулась память о том, где она находится. Смена ветра принесла запах соли, и мысль о том, что Дервин, возможно, уже в море, была острее ножа.

"Вероломная свинья", - ворчал Гундан, когда они вдвоем спешили по темнеющим улицам Гарнизона. "Ты ведь знаешь, почему Берис не хочет вмешиваться, верно?"

"Почему?"

"Она по уши в контрабанде. Не хочет, чтобы мы разрушили ее хитроумные схемы. Она продажна как грех, Альф".

"В совете она, кажется, в союзе с каким-то Ватлингом".

Гундан кивнул. "Тредей". Выросшие в чанах с химикатами, ватлинги часто получали свое название в честь того времени, когда их сцеживали. "Она, наверное, затеяла какую-нибудь аферу с бедным дурачком. Ты же знаешь Берис. На самом деле... "Гундан оглянулся через плечо, вглядываясь в темные переулки, затем прошептал: "Лорд Уриен, губернатор до Вонда? Тот, что вернулся в Саммерсвелл из-за болезни живота? Да? Я слышал, что Берис прислала ему на Йоль особую бутылку вина. Уриен был умудрен ее уловками на совете, но юный Вонд... ох, это все равно, что выставлять ягненка против львицы".

Альф ничего не ответил. Воровка всегда была двуличной, но в ней не было злобы. Гнев Гундана по отношению к ней - а теперь, когда он об этом подумал, и к Лаэрлин - казался чрезмерным, но нрав дварфа был хорошо известен. Быстрый в драке, быстрый в смехе - таков был Гундан.

И действовать он тоже умел быстро.

"Где эта твоя эльфийка?" - спросил Гундан.

"Она все еще в Доме Рогатого Змея", - ответил Разрушитель Чар, и гном подпрыгнул от неожиданного голоса.

"Ах, Альф, ты все носишь повсюду с собой эту штуку? Эту мерзость".

Альф покачал головой. "Так я знаю, где он находится. Я смогу присматривать за ним. Хранить его".

"Я знаю, где находится шлем вождя Марро", - пробормотал Гундан, имея в виду доверенный ему зловещий артефакт. "Он в большом стальном ящике, внутри еще большего стального ящика, за кучей ловушек, под чертовой горой. Я не таскаю эту гребанную штуку с собой".

"Оружие заслуживает того, чтобы его использовали", - заявил меч.

"Заткнись", - велел Альф. "Он полезен", - сообщил он Гундану.

"Да, что ж, но я придерживаюсь Крошителя. Это топор, который дал мне отец, и единственное оружие, которое мне когда-либо было нужно". Гундан поднял свое собственное оружие. Двуглавый топор был испещрен пылающими рунами и пропитан боевой магией. Украшенная драгоценными камнями рукоять была выкована из какого-то неземного металла, который они нашли в Ямах, и обтянута драконьей кожей.

"Ты несколько раз менял лезвие".

"Ну, да".

"И рукоять".

"Мне пришлось. Чтобы подогнать новое лезвие. Но топор все тот же". Гундан хлопнул Альфа по спине и гоготнул. "Пойдем, все как в старые добрые времена".

Дварф вел его по лабиринту переулков и улочек, составлявших Гарнизон. Впереди был один из тщательно охраняемых выходов из района. За этими воротами следил отряд воинов-дварфов, лица которых были скрыты за тяжелыми забралами. У них были арбалеты, и Альф заметил, что все они заряжены смертоносными для эльфов стрелами. Эльфы – как Лесные, так и Колдуны – не выносили прикосновения к особому алхимическому сплаву железа и темного металла, который встречался только в Краунленде. Без этого открытия мастеров-кузнецов дварфов они бы никогда не победили свиту телохранителей лорда Боуна и не выиграли войну.

"Мы уходим, - сказал Гундан. Дварфы отдали честь. "Не упоминайте нас в отчётной книге, хорошо?"