Дервин поднялся и вывел собаку в ночь. Животное шмыгнуло за дверь. Дервин последовал за собакой, двигаясь словно в оцепенении. Его мысли явно были уже на полпути к Некраду, он планировал их путешествие, представлял, что будет делать там. Ольва наблюдала за ним в полумраке, когда последние лучи солнца превратились в угрюмый красный шрам над линией деревьев в священном лесу. Он выглядел так же, как Альф в ее воспоминаниях. Дети возвращают прошлое в неожиданные моменты. Не только Альф воплотился в долговязом Дервине - она видела недоуменное, но доброе выражение лица своего отца на лице сына в моменты замешательства. Она видела в нем и своего мужа Галвина - не во внешности, а в повадках, в голосе. Все мужчины, которых она любила, словно призраки таились под кожей.

И все чаще Ольва слышала в собственном голосе голос матери. Может быть, из этого неожиданного вторжения выйдет что-то хорошее. Семья есть семья, в конце концов, она не могла отрицать родства с Альфом. Кровь есть кровь, невзирая на прошедшие годы.

Она занялась своими делами: вытащила из очага тлеющие угли и разогрела постели, принесла одеяла, убрала хлеб и сыр, оставшиеся после ухода Бора, и когда Дервин вернулся, все было в порядке, призраки снова изгнаны, словно деревенский священник почистил дом веточками рябины из священного леса. "Спи спокойно, - сказала Ольва и поцеловала сына в лоб, - поговорим утром".

"И тебе того же".

Дервин быстро заснул. Она слышала, как он грезит, как бормочет во сне, как скрипит кровать, когда он ворочается с боку на бок.

Ольва легла, но сон не шел к ней несколько часов. Она боролась с желанием забраться в постель сына и обнять его, как делала, когда он был маленьким. Она была измучена, но в тишине в нее снова закрались сомнения. Плохие времена миновали, все это знали. Об этом говорилось во всех песнях. Лорд Боун умер, войны закончились, зло побеждено, и теперь воцарились мир, изобилие и гармония. Наступили хорошие времена, вечное лето Саммерсвелла, завоеванное благодаря мужеству и самопожертвованию Девяти. Может быть, она сможет отпустить Дервина. Но все равно она лежала без сна, прислушиваясь к шелесту листьев, к ночной речи птиц и зверей. Прислушивалась, не закричат ли на ветру дредвормы или не крадутся ли Дикие через священный лес.

Ожидая, как и каждую ночь, возвращения этих бледных фигур. Та часть истории, которую она не рассказала Дервину.

Она поднялась с постели. Ку поднял тяжелую голову и смотрел, как она пересекает молчаливый дом, ступая босыми ногами по каменному полу, устланному тростником, и взяла свой нож, который держала рядом с креслом. Села рядом с пепелищем, положив нож на колени. Ссутулившись от холода, смотрела на закрытую дверь, стоя на страже, как Альф много лет назад.

Она просидела так несколько часов, вглядываясь в темноту.

В какой-то момент она, должно быть, уснула, и измученное бодрствование превратилось в знакомый кошмар. И новый кошмар - о смерти Дервина. Она никогда не видела Некрад, поэтому представила его как одну из монет, которые прислал Альф. Улицы из холодного металла, маслянистое небо, неземной свет, мерцающий над головой. Не место для смертных. Ей снилось, как Дервин умирает там, как его драгоценное тело пронзает черный меч. Умирает там, в одиночестве, взывая к ней. Во сне кровь Дервина текла по улицам, не собираясь в лужи и не останавливаясь, а блуждая, - жизнь ее сына, потерянная и бездомная, вечно ищущая ее. Его тело лежало там, бледное и изломанное, и из него бесконечно лилась кровь, красного оттенка, которая каким-то образом тоже принадлежала ему. Она знала, как это бывает во сне, что если сможет вернуть кровь в его израненное тело, то у нее будет шанс спасти его. Она побежала к дому Альфа, но Альфа там не было. Только черный меч.

Наконец, она уснула.

Незадолго до рассвета ее разбудил дикий лай Ку.

Дервин пропал.

Нет причин для беспокойства, говорила себе Ольва, хотя страх сдавил ей горло. Она думала о своем страхе как об уродливом существе, живущем внутри нее, о непрошеном жильце, который сидел на корточках в ее грудной клетке, а иногда взбирался на плечи или выползал изо рта. Страх всегда был рядом и ждал, когда ему докажут его правоту. Она не доставит ему такого удовольствия.

Утром предстояло выполнить сотню дел. Галвин купил большую ферму, когда переехал в Эрсфель, чтобы жениться на ней и изображать фермера-джентльмена. Он понятия не имел о том, как вести хозяйство; до этого он собирался стать священником. После его смерти эта земля перешла в ее руки, а вместе с ней и ответственность за полдюжины фермеров, которые жили на земле и платили арендную плату, работая на полях. Большая часть урожая уже была собрана, но еще многое предстояло сделать. Она занялась своей работой, приводя в порядок свой маленький уголок мира. Дервин, как она в страхе говорила себе, ушел пораньше, чтобы заняться делами или повидаться с другом. Для него было необычно вставать раньше нее – обычно ей приходилось угрожать ему вилами, чтобы вытащить из постели, – но прошлая ночь тоже была необычной. Она велела парню никому не рассказывать об Альфе, что, без сомнения, означало, что он уже рассказал половине деревни.

Утро клонилось к дню, бледный солнечный свет сменился прохладным моросящим дождем. Ольва стояла в дверях и смотрела, как серый дождь скрывает священный лес на холме. Она ждала, что Дервин вернется с полей, склонив голову и засунув руки в карманы, но он так и не появился.

Коттар и Томад пришли вычистить свинарник, и она спросила их - осторожно, как бы невзначай, чтобы не разбудить страх, – не видели ли они ее сына. Они не видели.

Полдень, и страх пополз по ее позвоночнику. Она подавила его, сказав себе, что поступает глупо. Дервин уже не ребенок, он почти вырос, и в любом случае в лесу больше нет ни Диких, ни эльфов-колдунов. После вчерашнего визита у нее сдали нервы, вот и все. Дервин скоро вернется домой.

Ее работа стала дерганой. Она набросилась на Томада. Оттирала пятно на рубашке так, будто боролась с ним, а потом утопила одежду в ручье. Толкнула Ку, когда он попытался задремать на ее ногах. Обнаружила, что таскает с собой нож, вместо того чтобы оставить его на привычном месте у кресла. Голод терзал ее, но страх наполнял ее желудок, и она не могла есть.

Наступили первые сумерки, а Дервин все еще не вернулся домой.

Она обошла двор и вышла в поле. Ку зафыркал в подлеске у тропинки, а потом зарычал. В угасающем свете блеснула монета, лежавшая в грязи между корнями пня. Она подняла ее и вздрогнула, потому что это была одна из монет Некрада.

В Ольве что-то оборвалось, она вскарабкалась на невысокий холм, направляясь к священному лесу. Ку бросился за ней, с удовольствием обнюхивая кусты, а испуганные вороны сорвались с живых изгородей и кружились над головой. Страх танцевал вокруг нее, затрагивая каждую неопределенность, заполняя все щели в мире. Искривленный корень дерева на мгновение превратился в распростертый труп, а взлетающая ворона - в темную фигуру, готовую броситься на нее. Дыхание перехватило, голова закружилась.

Тала, священнослужительница, была в святилище. Ольва стояла на пороге, не решаясь осквернить священное место. В священные дни жители деревни собирались на поляне у входа. Она была внутри всего несколько раз – в день своей свадьбы, конечно, и на нескольких похоронах. Заступники хранят их души. День именин Дервина. Заступники присматривают за ним. И еще один раз, единственный раз, когда старая Тала позвала ее в храм. Заступники выбрали тебя в жены. Галвин был здесь, где-то под ее ногами, и он был не один. Родители, братья и сестры, друзья - все ушли в небытие. Заступники выбрали ее в жены Галвину. Брак между крестьянской девушкой и молодым дворянином, предопределенный свыше, стал бы предметом разговоров среди Малладейлов, если бы это произошло в мирное время. Заступники наблюдали за ее свадьбой, но где были духи, когда Галвин умер?