Все найденные им метки были многолетней давности. Должно быть, парень перестал оставлять такие следы.

Парень. Лату сейчас было, наверное, тридцать или около того? Самый младший из Девяти, но он все же был достаточно взрослым, когда они нашли его. Это произошло в лесу возле деревни Олдбери, давным-давно и очень далеко отсюда. Ребенок-перевертыш, чье худое тело было охвачено магией, которую он не мог контролировать, бурлящая плоть меняла обличья, превращаясь из человека в зверя и обратно. Жители Олдбери называли его чудовищем и охотились на него с собаками и кабаньими копьями. Местный священник подстрекал их, называя мальчика мерзостью в глазах Заступников.

Альф до сих пор помнил, что чувствовал, когда они с Пейром стояли на страже перед Латом, защищая испуганного мальчика от преследующей его толпы. Один старый фермер попытался ткнуть Альфа копьем, чтобы заставить его двигаться, но Альф вырвал оружие из рук мужчины и сломал его о колено. Это был первый раз, когда Альф использовал свою силу и скорость, чтобы защитить кого-то другого, первый раз, когда он почувствовал себя немного героем. Пейр показал ему путь, и Лат никогда не забывал его доброты. Девятеро были единственной семьей, которая когда-либо была у Лата.

И той зимой, когда пришли армии лорда Боуна, люди из Олдбери узнал, что такое монстры на самом деле.

В некотором смысле, именно Лат свел их вместе. Началось все, конечно, с Пейра - его позвал сон, точно такой же, как тот, что прислала Ян. Пейр обратился за помощью в толковании сна к жрецам Аршота, и именно там он встретил Ян, когда та была посвященной в храме. Ян рассказала ему о слухах, что есть Дитя Изменчивых, которого мучают видения, и они отправились на его поиски. В то же время Эвервуд отправил Лаэрлин в Саммерсвелл с визитом. Частью церемонии было то, что Лаэрлин нужно было проявить милосердие к приговоренному заключенному, и она помиловала Берис. Альф и Гундан тоже были в пути, наемники по найму. Все дороги сходились на Олдбери.

Певцы сделали из этого нечто большее, превратили историю в поэзию и пророчество, как будто Девятеро были единственными возможными героями, которые могли спасти мир. Это смешило Альфа. На войне было много других храбрецов, много тех, кто противостоял нашествию лорда Боуна. Большинство из них были забыты, похоронены в могилах вдоль дороги или в пирамидах в горах – или сожжены во время осады Некрада, пепел от их тел кружился в некромиазме. О Девяти ходили легенды, потому что они выжили, и все похвалы были неуместны.

Следует признать, что некоторые из Девяти действительно были наделены величием. Пейр был всем, о чем рассказывали легенды, и даже больше - настоящим героем. Лаэ действительно была принцессой. Турн стал легендой среди Диких в своей войне с эльфами-колдунами. Даже Гундан завоевал известность как капитан наемников ещё до Девяти. Альф был единственным, кто забрел в эту историю. Ламмергейром мог стать кто угодно: любой, оказавшийся в нужном месте и достаточно упрямый, чтобы не умереть.

"Будь внимателен, Ламмергейр, - прошептал Разрушитель Чар. "Я вижу, ты что-то задремал".

Альф выругался. Меч был прав. Впереди слышался шум. Судя по неровному дыханию, это было отродье. В Ямах рождались существа, которые не имели ни права, ни причины существовать, - недоразвитые чудовища, поддерживаемые в живых голодом и некромантией. Слишком много органов. Недостаточно. Слабые, неудачники, они просто погружались обратно в слизь, чтобы раствориться, стать пищей для кого-то более решительного в своем стремлении выжить.

Этот, кем бы он ни был, казался сильным, но ему явно не хватало легких, чтобы соответствовать его комплекции. Он слышал, как отродье задыхается, как хрипло глотает воздух, словно свинья в поисках трюфелей. Он еще не мог его увидеть, но уже обдумывал стратегию борьбы с ним. Танцевать с ним, выматывать его, а когда он станет хрипеть, подойти и убить.

Альф поднял щит и крепче сжал Разрушитель Чар. "Приближается", - предупредил меч.

Тварь, которая приближалась, выглядела так, будто в ней было немного лошади. Во всяком случае, лошадиные кости. К нему галопом приближался скелет, похожий на лошадиный, покрытый студенистыми прозрачными мышцами и связками. Химера, выращенная в чане. Это было что–то вроде кентавра, гуманоидный торс, сросшийся с лошадиным туловищем, или, может быть, это были два существа, вшитые в один мешок плоти, лошадь и всадник, навеки связанные вместе наросшей кожей. Он видел легкие, неловко соединенные с чем-то вроде жабр, которые тянулись по бокам. Кровеносные сосуды пульсировали в теле твари - множество красных вен, сгруппировавшихся вокруг двух линий осьминогоподобных присосок, спускавшихся по шее. Из спины торчала большая перламутровая раковина, нечто среднее между улиткой и моллюском, восьми футов в диаметре, мерцающая в полумраке. Лицо представляло собой обтянутый кожей лошадиный череп, губы раздвинулись, обнажая длинные клыки.

Альф шагнул в нишу, прячась в тени, когда существо, похожее на кентавра, приблизилось. Он был достаточно близко, чтобы почувствовать исходящий от него кислотный запах и увидеть слизь, стекающую с брюха.

Его рука крепче сжала рукоять Разрушителя Чар, но он не нанес удара. Лишь затаил дыхание, а химера пронеслась мимо, не заметив его и не остановившись. Она исчезла в полумраке туннелей. Он подождал, пока шум ее передвижения не затих вдали.

"Ты мог бы ударить из засады, - пожаловался меч, - неужели отказался от идеи внезапности?"

"Нет смысла сражаться без необходимости".

"У тебя сдали нервы. Может, мне стоит свистнуть линнорму и устроить тебе проверку?"

*

За годы, проведенные здесь, он научился определять время. Считать удары сердца, узнавать город наверху по его выбросам и эху. Он редко утруждал себя этим - какая разница, провел он в Ямах шесть часов, или шестнадцать, или шестьдесят? Он измерял свое время здесь, внизу, не часами или днями, а пайками, снами и глотками воды из фляги.

Он находился здесь уже очень долго, а Лата все еще не было видно. Его начало грызть беспокойство. У оборотня здесь была дюжина логовищ, безопасных мест для отдыха, где они хранили припасы, и все те, которые Альф посетил до сих пор, были пусты. Давно заброшенные, словно Лат не возвращался в них годами. Словно Лат покинул Ямы вместе с Альфом.

Он попытался вызвать в памяти свою карту лабиринта - карту, с таким трудом составленную за годы исследований, - но на мгновение все, что он мог вспомнить, - это линнорм, саблезубый червь, ворвавшийся в его сознание, разрушив воспоминания о карте. Только карта его вен, по которым струился яд линнорма.

Но ведь кое-кто еще бывал здесь, внизу, так же часто, как и он. Прошел с ним весь этот путь.

"Там был старый проход, один из первых, который мы зачистили. Шесть уровней вниз, полное химер, да? Синие стены. Я помню синие стены. И там еще прятались какие-то бродячие ватгроуны. Как мы до него добрались?"

Меч заговорил не сразу, но когда заговорил, его голос звучал необычайно довольным. "Я помню. Ты назвал его Козлиным Путём, в честь всех химер, которых убил. Я помню дорогу. Я тебе покажу".

"Если ты меня обманешь, то, клянусь, я брошу тебя в яму для размножения, даже если это будет последнее, что я сделаю. Держу пари, кислота, которая там есть, может погубить даже тебя."

"Я же сказал, что помогу", - сказал меч. "Проход, который ты описал, недалеко. Два уровня вниз. Пройди через Зал Сухих Фонтанов и спустись по Зубчатой Лестнице".

*

Проходы и подвалы были тесными и извилистыми. Света было не так много. Бесшумно пробираясь по подземелью, он воспользовался силой Разрушителя Чар, позаимствовал дар видеть в темноте. Меч обострил и другие его чувства - из какой-то причудливой жестокости. Вонь стала настолько сильной, что он Вонь стала настолько невыносимой, что он почти чувствовал, как она заполняет дыхательные пути, обволакивая легкие каким-то мерзким желе. Он слышал голоса, эхом разносящиеся по вентиляционным шахтам из города далеко-далеко над головой. Он находился под какой-то частью Вольностей.