«Но разве это не улучшит ее к тебе отношение?»

«Скорее разочарует в герое».

Я вздохнул, вдруг почувствовав спад сил. Все же переоценил свое состояние, а потому попрощался с Витом, пообещав встретиться, как только позволит мое здоровье, и снова провалился в полудрему.

Вечером снова зашел отец, осведомиться о моем здоровье, но не один. С ним пришла Раиса, которая сообщила, что не одобряет нарушения предписаний врача, но все же не стала останавливать его накануне.

Все то время, пока Раиса жила в нашем доме, мы почти не общались. Я видел в ней угрозу, а она не особо стремилась налаживать контакт, слишком увлеченная новой работой. Но нас связал заговор, и теперь мы оба чувствовали определенную неловкость от того, как развивалось наше знакомство. Я видел, что ей неприятно осознавать, что к опасному делу она привлекла детей, пусть даже это мы вовлекли ее во все эти проблемы.

Зато я с чистой душой мог спросить ее, как дела у Карины. Ответ Раисы меня успокоил — ее дочь в полном порядке, все неприятные симптомы у нее прошли уже к утру, и она даже школу не пропустила, отведя тем самым от себя любые подозрения.

При словах о подозрении они с отцом переглянулись, но я уже знал, в чем дело. Меня-то точно теперь будут подозревать в суперзлодействе. Но меня это совершенно не беспокоит. Возможно, суперсил у меня не осталось, но я не раз оказывался без сил против суперов, так что постоять за себя сумею.

Если, конечно, пройдет эта унизительная слабость.

Провалявшись в постели еще один день, я твердо решил, что под лежачий камень вода не течет, и, если я хочу восстановить силы, то следует приложить к этому хоть какие-то усилия, а не валяться, в надежде, что само пройдет.

И на утро четвертого дня своей болезни отправился на пробежку.

Я уже довольно уверенно стоял на ногах, но, спустившись со второго этажа в холл, с неприятным удивлением обнаружил, что это отняло прорву сил. Идея с пробежкой как-то резко перестала казаться привлекательной, но я упрямо стиснул зубы и вышел из дома.

В столь раннее время я не ожидал никого встретить, но не учел, что Карине теперь требуется больше времени, чтобы добраться до школы, а значит, пробежку она тоже начинает раньше. Столкнуться с ней я совершенно не ожидал.

Она как раз пробегала мимо меня, но остановиться и не подумала. Окинула коротким взглядом, поправила наушники и продолжила бег.

Что ж, другого и ожидать не следовало.

Отдышавшись, я последовал за ней неторопливой трусцой. Очень неторопливой, сбиваясь на шаг, но старательно возвращаясь к бегу.

Слабость — отстой.

Ненавижу болеть.

Я даже не сделал половину круга, когда меня догнала Карина, бодро прорысив мимо. Я вздохнул, вспомнив, как мы столкнулись на беговой дорожке впервые. Тогда было так легко ее дразнить. Хорошо быть сильным и здоровым… интересно, тогда у нее уже были ее силы? В любом случае, в тот день она не могла меня обогнать.

А вот сегодня — легко.

Когда она скрылась за поворотом, я позволил себе остановиться. Мне требовался хотя бы короткий отдых, но столь открыто демонстрировать слабость не хотелось. Не лучшее решение — снова начать бег оказалось неожиданно сложно, и я с досадой осознал, что второй круг просто не потяну.

Ладно, хотя бы так.

Ничего удивительного, что Карина снова меня догнала, но на этот раз — на последнем участке пути.

— Теперь понимаю, почему ты все время пытался меня обогнать, — завила она, приближаясь. — В этом и впрямь есть что-то приятное. Например, осознавать, что я быстрее тебя.

— Да ладно, я же третьего дня чуть не умер, — напомнил я, усмехнувшись.

Она хохотнула:

— Так-то мне тоже нездоровилось.

— Давай не будем меряться ущербом здоровью, — я закатил глаза, улыбаясь.

И остановился. Определенно, разговаривать во время этой пародии на пробежку мне не стоило.

Она фыркнула, пробежала мимо, но спустя несколько шагов вдруг тоже остановилась и обернулась:

— Ты… в порядке?

Я не был в порядке. Я даже не был уверен, что сумею дойти до дома, но Карине едва ли есть до этого дела. Разве что позлорадствовать могла, будь ей это свойственно. Поэтому я улыбнулся беспечно:

— Разумеется, что со мной станется.

— Ты побледнел, — заметила она. — Тебе вообще можно вставать?

— Кто бы мне запретил, — я пожал плечами.

Сейчас мне хотелось, чтобы она скорее ушла, и я мог уже спокойно упасть на землю и отдышаться. Делать это при ней явно не стоило. И не только потому, что насмешек потом не оберусь.

Она помедлила, а затем решительно подошла ко мне:

— Ты выглядишь так, словно стоишь на одних морально-волевых. Давай-ка провожу тебя до твоей комнаты.

— Не стоит, я справлюсь сам, — торопливо открестился я от помощи.

Просто потому, что совершенно не ожидал чего-то подобного.

Она выразительно на меня посмотрела и подставила плечо, приобняв. Такое… знакомое ощущение. Но тогда у меня слишком сильно болела голова, чтобы я мог сполна оценить всю прелесть подобной близости. В тот момент я не мог воспользоваться тенями, чтобы переместиться к себе, потому что не сумел бы объяснить, как оказался в комнате, откуда ушел, но возвращение в которую никакие камеры не зафиксировали. И приступ тогда был особенно сильный, с учетом, где я его словил.

Но, даже тогда я запомнил, каково это — когда она меня поддерживает.

Сейчас, каким бы слабым я себя не чувствовал, ничто не мешало мне насладиться теплом девушки, которая для меня недоступна. По пальцам можно пересчитать все те разы, когда мы оказывались так близко друг от друга. И большая часть из этого оставила у Карины определенно дурные воспоминания, увы.

Но все же я старался не опираться на девушку. Без суперсил едва ли ей легко нести на себе парня, значительно крупнее ее. Вот только у меня теперь тоже не было суперсил, а на одних морально-волевых вытянуть сложно.

Поэтому меня ничуть не удивило, когда, заведя меня в дом, Карина проворчала:

— Тебе же прописан постельный режим. Чего тебя понесло на пробежку?

— Я собираюсь вернуться в школу на следующей неделе, — сообщил я. — А если просто лежать, восстановление займет недели.

— И поэтому ты решил себя угробить, — с сарказмом пропыхтела она.

— Я поднимусь сам, — я решил, что и без того испытываю ее терпение.

— Поднимется он сам, — пробурчала она. — Ты себя видел вообще? Еще чуть-чуть — и в обморок грохнешься.

— Не грохнусь, — даже обиделся я. — Мне не настолько плохо.

Да, я снова не рассчитал сил, но до обморока мне еще далеко.

— А выглядишь, как будто настолько, — сообщила она и смягчилась: — Эй, мне же не впервой. Затащим мы тебя, не беспокойся.

— А тогда… ты еще не была суперкой? — осведомился я.

— Нет, — она хмыкнула. — Но в тот день как раз стала.

И она коротко рассказала, как решила прогуляться до рассвета — и чем это для нее закончилось. А затем спросила:

— А ты? Что это с тобой было в тот день?

Наверное, не стоило тратить силы на разговор, но и промолчать я не мог. Ведь Карина оказалась достаточно откровенной, чтобы я мог просто проигнорировать ее вопрос. А расписываться в собственной слабости я не хотел.

— Я еще тогда объяснил. Мигрень. Слишком интенсивное использование суперсил, особенно если совмещать с вечеринкой.

— Если ты знал о последствиях, зачем совмещал? — удивленно покосилась она на меня.

— А что мне оставалось делать? Тогда у меня не было напарницы, готовой подменить меня на ночь. И я не мог попросить других суперов отдохнуть денек от преступлений, пока я создаю себе алиби.

Она многозначительно хмыкнула, но промолчала.

— А ты знаешь, что в школе тебя считают одним из суперзлодеев? — у самых дверей в мою комнату осведомилась она.

— Пусть считают, — отмахнулся я, опираясь на стену и освобождая, наконец, Карину от своего веса.

— Разве ты не собираешься рассказать всем правду? — она удивилась.

— Нет, — я посмотрел на нее.