Роман уже догадался, о ком идет речь, потому что не раз ловил взгляды соседа, обращенные на его как бы мать. Поэтому добавил в голос озлобленности:

– Ты прав, выбирать особо некого… Я даже и не пытаюсь… А матери моей еще трудней: дала клятву отцу даже мысленно не изменять, и я готов ее в этом поддерживать до конца. Если какой урод только словом постарается примазаться к ней – сразу ему голову сверну! – И выкрикнул: – Здесь! – потому что назвали имя Си Га Луна. И тут же как бы успокоился: – Но ты если хочешь нашего содействия в знакомстве – говори. Мы выбранную тобой красавицу попытаемся уговорить и тебя обрисовать в самом лучшем свете. Не будем даже рассказывать, что ты человеконенавистник и садист-душитель с замашками некрофила… Ну, говори, кто она?

– Не заморачивайся, – буркнул сосед и отвернулся.

Он и в самом деле получил пятнадцать лет каторги за удушение в состоянии крайнего опьянения своей престарелой соседки. И пару раз с тоской пересказывал этот постыдный момент в своей жизни. Причем утверждал, что ту старую скотину, которая портила жизнь всем окружающим, в любом случае стоило отправить к праотцам. И даже гордился своим деянием. Пожалуй, только сегодня он впервые выглядел смущенным и расстроенным от такого прямого упоминания о совершенном преступлении. И Магдалена опять пожалела его:

– Сынок, да сколько можно тыкать ему этой бабкой в глаза? Тем более что она сама виновата в своей смерти.

– Точно, Лисса! Еще как виновата! – с жаром воскликнул сосед, вновь повернувшись к ним. – Я вам раньше не рассказывал, а сейчас признаюсь: та старая стерва занималась доносительством в тайную полицию. На всех кляузы строчила и не одного хорошего человека под тюрьму подвела. Вы думаете, почему мне пятнашку дали, когда за любую другую бабку больше семи-восьми лет не впаяли бы? Да все по той же причине! Пытались во мне агента Оилтонской разведки выявить! И очень старались при этом, суки! Очень старались!..

От любых бесед на подобные темы Броверы уклонялись всегда и резко. Но тут, так сказать, в преддверии возможного побега, парочка внутренне напряглась, лихорадочно продумывая, каким образом можно воспользоваться откровениями соседа. Тем более что тот был родом из крупного города, который находился всего лишь в сорока километрах от Нарохи. И добраться туда бегом можно было за несколько часов.

Магдалена сочувственно покивала:

– Таких и у нас пытались давить, как собак шелудивых. – И это утверждение «ярой уголовницы» нисколько не уходило от истины. – Наверняка ты в своем квартале остался истинным героем?

– Ну, если мой подвиг не забудут, что людям весьма присуще, то я до смерти буду кататься как сыр в масле. Благодарны мне были все. А когда я находился в предварительном заключении, то мне такие передачи с деликатесами передавали, что все караульные завидовали. До сих пор за судьбу своих родственников я совершенно не волнуюсь: и отец, и сестра, и племянники обогреты, ухожены и при хорошей работе.

– Да-а… – задумчиво протянул Роман. – А у нас вот никого из друзей да знакомых не осталось. Всех во время беспорядков и облав уничтожили… Если что, то моей кузине и обратится некуда. Только она одна и осталась… Даже не знаем, как можно ей весточку отправить и к каким людям отослать за помощью…

Сосед понял, что он может стать полезен, и воспрянул духом:

– Так это же проще простого! Договоримся со следующим, кто на поверхность уходит, и пусть поможет малышке. Отправит ее к моим от моего имени, и те для нее все что угодно сделают! – А так как перекличка закончилась, он заговорщическим тоном предложил: – Айда ко мне, на пару «капель»?

Более чем щедрое предложение, ибо на каторге «каплями» называли спиртовые соединения, которые можно было пить. Само собой разумеется, что о торговле или выдаче спиртного здесь не шло и речи, но и полностью перекрыть нелегальное производство спирта в полевых условиях не получалось при всем желании начальства и существующем надзоре мастеров. Наличие химического оборудования для очистки палеппи и умение каждого каторжанина работать с должными растворами и соединениями позволяли желающим производить «капли». Тут, конечно, уже кто как умудрялся обойти закон и кто как усердствовал на этой ниве. Попадали под штрафные санкции из-за пьянки редко, но фактически у каждого имелось в запасе немного запретной «микстуры».

Вот и сосед сгоряча решил устроить маленький праздник для отдельно взятого маленького коллектива. А так как Броверам следовало выспросить все как следует про нужных людей, то они решили не отказываться от приглашения.

– Ну, разве что по две «капельки», – сказал Роман. – У нас уже весь выходной расписан, собираемся с визитами несколько семей обойти. Так что усердствовать не стоит…

Сосед ревниво нахмурился, но ничего не сказал. Вроде и не замечал особой дружбы матери и сына с кем-то, но мало ли что. Ведь у каждого свои секреты. Он кивнул и повел приглашенных в свой жилой модуль.

«Капель» у него хватало. И стало понятно, почему он в последнее время перестал давать двойную норму: человек банально спивался в одиночестве.

Так подумал бы любой другой каторжанин. Но хорошо обученные разведчики напряглись после подачи закуски из холодильника: макароны с редкими здесь, внизу, кусочками рыбы калча. И многозначительно переглянулись. Калча считалась местным деликатесом, но порой и самому бездарному перепадала порция-вторая. А вот с простейшими, казалось бы, макаронами у соседа вышла промашка. Именно такой сорт, с повышенным содержанием яиц, выдавался в льготных порциях для передовиков, дающих не менее трех норм по добыче палеппи. Причем считалось абсурдным обмениваться ими или продавать за иные блага. Ну а после этого становился весьма подозрительным и спирт. Сразу расхотелось его пить.

А сосед уже разлил порции алкоголя по весьма экзотичным для данного места глиняным кружкам и собрался сказать тост. Следовало что-то срочно делать, потому что просто так отказаться от угощения, уже войдя к соседу в его модуль, было бы кощунственным нарушением всех устоявшихся традиций.

Хорошо, что на такой случай у Броверов был припасен вариант отступления. Раздирая ногтями лицо, Магдалена рухнула на пол и забилась в конвульсиях. Опрокидывая столик с выпивкой и закуской, Роман повалился на свою «мать», лишая ее свободы действий и делая вид, что определенным образом растирает ей тыльную часть шеи.

– Что это с ней? – скорей прошептал, чем воскликнул ошарашенный сосед.

– Дай глоток воды! – потребовал гость, и только когда влил матери несколько глотков жидкости сквозь сцепленные зубы, стал объяснять: – Это с ней часто случается, когда она отца вспоминает. И хорошо, что завтра нам работать не придется, без напряжения быстрей придет в себя… Помоги вынести!

Вдвоем они вынесли все еще содрогающееся тело наружу, где уже сам Си Га Лун подхватил «мать» на руки и с некоей озлобленностью отогнал от себя пытавшегося помогать мужчину:

– Это ты ее своими приставаниями вывел из равновесия!

– Да я, наоборот, только помочь хотел! – стал оправдываться тот.

– А вот, видишь, как оно получилось…Не приставай пока! Послезавтра на утренней поверке встретимся и пойдем работать вместе. Тогда и расскажем о нашей просьбе, о помощи родственнице наверху. Пока!

А пока нес свою якобы мать к их жилищу, тихонько ей говорил:

– Мне удалось намочить чистую тряпочку в том спирте, пока он воду тебе приносил…

– Я заметила.

– Попытаемся что-то выяснить в нашей лаборатории. Кажется, нам не повезло: в такой ответственный момент, и вляпались неизвестно во что!

– А вдруг они просчитали наши все действия и теперь пытаются вывести из игры? – прошептала, еле шевеля губами, Магдалена. – Барон Кири может иметь сообщников и среди каторжан.

– Только этого нам не хватало! – прошипел Роман.

Операция по обезвреживанию подельников бывшего управляющего конторы прошла, как и ожидалось: без единого громкого крика или автоматной очереди. Все шестнадцать нападавших были оглушены выстрелами из дальнобойных парализаторов еще при их попытках перебраться через забор, потом быстро приведены в сознание в подвале, жестоко избиты и крайне эффективно допрошены в течение часа.