Радоваться и «отдыхать» получилось недолго. Вскоре показалась спина еле ковыляющего Зайца. Пришлось Амбалу опять хватать того на спину, а все тяжести сваливать на кряхтящего Тантоитана.

Так и двигались: не снижая необходимого темпа, меняясь «балластом» и "притягивая себе на хвост" всё увеличивающуюся группу подотставших кандидатов. Ну а когда в пределах видимости показался финишный рубеж и висящие над ним в пространстве виртуальные часы, Гарольд даже умудрился промычать несколько первых тактов из гимна космодесантников. Мычание услышали все и настолько взбодрились, что на последних метрах даже Роман нацепил на себя свою разгрузку и с восторженным хрипом пересёк финишную черту. За ним пробежали и все остальные. Причём сделали это не на последней минуте, а на перед предпоследней, что давало хороший шанс заработать в итоге не просто один, а сразу два, а то и три балла. Количество зависело от окончательной разницы во времени между первым кандидатом, закончившим марш бросок, и последним.

Но и это было отлично! На глазах у независимых наблюдателей министерства обороны, нескольких офицеров училища, виднеющегося за их спинами и парочки непонятных гражданских лиц, пришедшая последней к финишу группа радовалась больше всего: хлопали друг друга по плечам, пытались шутить, знакомиться и даже смеяться. На их фоне нахмуренные, измученные и рассевшиеся прямо на земле кандидаты, прибывшие раньше, смотрелись словно проигравшие.

Когда всех построили в колонну, довольно необычную новость перед отправкой сообщил и один из старших офицеров:

— Удивительно! Но впервые за последние одиннадцать лет, все вышедшие на дистанцию марш-броска кандидаты достигли финишного рубежа. Честно говоря, подобная воля к победе нас радует, а вы все по праву заслужили праздничный, усиленный дополнительным десертом, ужин. Шагом, марш!

Именно с этого дня на первом курсе появилась общепризнанная и всеми уважаемая четвёрка лидеров. Да и в ней самой, командная роль Тантоитана больше никем не оспаривалась. Даже строптивой и своенравной Клеопатрой.

Остальные экзамены и испытание удалось преодолеть без особого труда и потерь, а так как такие понятия как летние каникулы для первокурсников училища отсутствовали начисто, то уже с двадцатого июня начались интенсивные занятия, строевая подготовка, физическое усовершенствование, внеурочные подъёмы, тревоги и… Муштра, муштра и ещё раз муштра! Беспросветная, постылая, отупляющая и надоедливая. Но иначе в таком знаменитом, богатым славными боевыми традициями училище и быть не могло. Да и молва гласила: первые шесть месяцев — самые трудные и невыносимые. А потом…, курсанты привыкают, проходят первую боевую практику и становятся…космодесантниками.

Нельзя сказать, что для четверых друзей не было за этих полгода ни единого светлого пятна в их жизни. Скорей наоборот, даже в экстренных и тяжелейших ситуациях они умудрялись не только друг друга подбадривать, но и остальных товарищей по оружию не забывать. Большинство курсантов по этой причине непроизвольно тянулись к дружной компании, а частенько и сознательно старались держаться поблизости ради ценной подсказки или своевременного совета. Не меньшее значение имело и умение пошутить каждого из четвёрки друзей. Причём каждый из них умудрялся хохмить только в присущей ему манере.

Роман Бровер, под четыреста первым номером делал это в виде стенаний, проклятий на свою несчастную долю и высмеивания собственных недостатков. Но получались у него стенания уморительно оптимистическими. Например: "Сегодня опять при отжиманиях наелся песка, потому что грудь от земли оторвать так и не смог…" Или: "Из страха опоздать в столовую, пришлось все задачки решить быстрей всех…" А вот умение подмечать все мельчайшие детали в одежде и выражениях лиц, превращало его реплики про нелюбимых командиров в едкую сатиру: "Смотрите, у нашего капрала не застёгнута одна пуговка! Видимо после утреннего нагоняя у майора ему ещё и пинком вслед наподдали…"

Гарольд, помимо всемерного признания мускульной силы, у всех сослуживцев быстро получил статус прекрасного рассказчика. Мог в момент небольшого отдыха или привала выдать для окружающих его товарищей довольно интересную и почти всегда весёлую историю. Благо личных воспоминаний из богатой приключениями юности у него хватало с избытком. Да и чужие рассказы он никогда не забывал, подавая их слушателям в своей литературной огранке и чаще всего с интерпретированным по-своему окончанием.

Тантоитан тоже слыл большим выдумщиком и фантазёром. Особенно при переиначивании или перекручивании всем хорошо известных пословиц, народных поговорок и банальных сентенций. Именно после его недовольного бормотания "Курица не птица, капрал — не человек!", за самым главным командиром по строевой и общевойсковой подготовке закрепилось прозвище Птица. Помимо этого, невзлюбивший четвёрку с самого первого дня капрал, обожал использовать в своём лексиконе такие обращения как орлы, глухарь, дятел, коршун, сова и тупоголовка, поэтому обобщающая кличка любителю и поборнику орнитологии подошла как нельзя кстати. Понятно, что недовольный вояка со временем узнал, кто ему так «удружил» и от этого его антипатия и желание хоть как-то «насолить» дружной компашке, только усилилось.

Ну а Клеопатра, которая своё имя так и не поменяла, со своим номером в три тройки служила в маленьком коллективе одновременно и камнем преткновения, и яблоком раздора и символом единения. Многие курсанты твёрдо верили, что девушка приходится родной сестрой, если не всем троим ребятам, то уж двоим или одному — точно. Настолько её защищали, и настолько она по-хозяйски пыталась порой помыкать не только Романом Бровером, но и Гарольдом. А в некоторых случаях и самим Тантоитаном Парадорским. Но если первый делал всё с радостью и выражением рабской покорности, то второй постоянно возражал и перебрасывался с девушкой беззлобными ругательствами. Хотя тоже не отказывался помочь. А третий — так вообще сразу вступал в весёлую пикировку, возражал и в конце добивался того, что попытка его как-то использовать оборачивалась для самой Клеопатры дополнительными усилиями или излишними треволнениями. В крайнем случае, выдуманное девушкой задание или просьба помочь исполнялась другими «желающими». Танти делал всегда только то, что сам считал нужным или совершал действия необходимые для выполнения заданий командиров. И ругался он со своей соученицей по интернату скорей лишь для собственного и обоюдного удовольствия, да попытки развеселить окружающих их товарищей.

Постепенно преобразовывались и внутренние отношения между курсантами с двадцать восьмым и триста тридцать третьим номером. Они незаметно углублялись в чувствах, хотя ни он, ни она, ни за что бы ни признались в этом кому-то из посторонних. Да что там говорить о посторонних, если они для самих себя придумывали просто глупые отговорки, когда вдруг начинали переживать, волноваться или скучать друг о дружке. Типа: "Мы ведь друзья и в любую минуту должны знать, кто и где находится, чтобы помочь в случае необходимости". Порой занятия, тревоги и учения их разводили в разные стороны на сутки, а то и более продолжительное время и они начинали нервничать, становились раздражительными и нетерпеливыми и подспудно стремиться друг к другу. А отыскав, сразу обменивались фразами в привычно ироничном стиле:

— Тебе ещё не надоело бегать по полигону с автоматом? — хмыкая, вопрошал Танти, внимательно осматривая ладную фигурку девушки и успокоено вздыхая, если не замечал новых синяков и царапин.

— Ха! Зато я теперь могу пол рожка всадить в десятку! — хвасталась Клеопатра, и с каким-то странным сопереживанием всматривалась в свежую ссадину на щеке парня: — А тебя всё побить пытаются или уже побили?

— Пусть только кто-нибудь попробует!

Порой и нескольких слов им хватало, чтобы успокоиться. Да и на большее сопереживание, порой ни сил, ни времени не оставалось. Хорошо если после этого отправлялись выспаться несколько часов в своих комнатах, а то частенько приходилось вновь разбегаться или на занятия или на тренировки. Но, видя после таких встреч Тантоитана с довольной, несколько отстранённой улыбкой на губах, Роман завистливо вздыхал, а Гарольд саркастически хмыкал. Друзья и без лишнего вопроса знали: с Клеопатрой всё в порядке.