– Это как? – поразился я.

– А вот кого ты ей выберешь, с тем она и жить станет. В любом ином случае грозится на себя руки наложить. И это – более чем серьезно. Уж можешь мне поверить.

Ну и как тут мне было реагировать? Только волчьим воем:

– О-о-о! Дружище, ты не прав! Я вам что, сваха? Или сводник? Без меня разобраться не можете? Или у тебя успокоительных средств не хватает?

– Танти! Ты не обижайся и не горячись. Тебе только и надо, что поспрашивать у воинов, кто желает взять в жены эту красотку, и все! Ведь сам же знаешь, насколько она прекрасна и обворожительна. Причем воительница! Фурия с мечом и иглометом!

– Слышь! – раскрылись у меня глаза. – Ты ее так нахваливаешь, словно сам давно тайно любишь. Вот ты и женись на ней!

Стоило видеть, как бедный док отчаянно замотал головой.

– Ты о чем?! Да я с ней не совладаю! Она же меня через десять минут в котлету превратит! И как у тебя язык поворачивается о тайной любви говорить?! Я скорей тайно мечтаю, чтобы она вышла замуж и оказалась от меня как можно дальше! Ей надо подбирать воина – такого, как ты. Ну, или чуть хуже… Никто другой с ней не справится. Неужели у тебя нет таких?

– Ну, ты даешь! На такую подлость по отношению к своим друзьям и боевым товарищам я пойти не могу. Они же потом меня со свету сживут!

– Да не может такого быть! Неужели нет у тебя на примете такого солдафона, который бы с этой фурией справился? И почему обязательно друг? Пусть он будет твоим соперником или там недоброжелателем. Ну, или просто не совсем приятным тебе человеком…

И тут меня словно молнией шарахнуло.

– Есть! – заявил я с выпученными от озарения глазами. – Есть такой человек! И я как раз недавно думал, что было бы здорово его женить! – И уже посмеиваясь, злорадно пробормотал: – И я почему-то не сомневаюсь, что этот солдафон точно на Эльзу клюнет… Ха-ха!

Словно в ответ на мой смешок, с чердака над нашей головой с низким гулом заработали дальнобойные парализаторы. Уголовники не стали дожидаться глубокой ночи и пошли в атаку на нашу контору. Ну, а мои боевые товарищи деловито встречали их во всеоружии.

Весь последний день перед выходным уголовная парочка мать – сын не столько трудились, тщась выполнить норму, как пытались отыскать новое, более обильное место для последующих старательских разработок. Подобное не возбранялось, да и вообще в плане выбора места работы каторжанам предоставлялась полная свобода. Хоть все вместе в одном проходе копайтесь. Хоть в заброшенные штреки закапывайтесь. Разве что в последнем случае рекомендовалось прихватить с собой спасательный геологический робот и стараться держаться в поле зрения его объективов. Обвалы в неиспользуемых закоулках происходили довольно часто.

Но поиск места был скорей официальным поводом. На самом деле парочка подыскивала точку, откуда можно было бы пробраться с жилого уровня на рабочий. Ведь все официальные выходы после вечерней поверки и подсчета каторжан будут наглухо перекрыты. Просадка и разрушение старых штреков шла постоянно, и хотя роботы заделывали образующиеся нелегальные проходы между уровнями, отыскать их не составляло труда. Но! Когда те были не нужны! А вот когда требовались в срочном порядке – как назло, не попадались.

И только во второй половине дня, чуть не оказавшись заваленными рухнувшими с потолка обломками породы, Броверы отыскали и расширили узкий лаз, пробив его из рабочей зоны снизу вверх. Еще и не поленились его хорошенько замаскировать в верхней части: мало ли какой надсмотрщик вдруг вздумает слишком ретиво выполнять свои обязанности и прогуляться по подведомственной ему территории.

Там же, на месте прохода, постарались припрятать и заранее собранный инструмент. Любой, который только смогли отыскать или стащить из арсенала роботов-ремонтников. Неизвестно ведь было, как и чем придется действовать, когда проход из расщелины с зыбучими песками откроется и явится курьер за посылкой с жемчужными перламутрицами. Также оставили в двух разных точках запас воды и сэкономленных продуктов. О скафандрах и экзоскелете тоже не забыли. Толку они никакого не давали для адаптировавшихся каторжан, но могли пригодиться при выходе на поверхность.

Магдалена очень переживала о завершающей стадии побега:

– Ну, выберемся мы на поверхность, а дальше что? Ни средств, ни одежды, ни помощи!

– Там уже будет легко! – с завидным оптимизмом заявил Роман. – На поверхности мы зубами удержим собственную свободу и любому глотку перегрызем, кто нам помешать вздумает!

– А мне хочется при этом зубы не потерять, – возразила жена. – И очень жалею, что мы никого не подготовили на поверхности заранее. Правда, нам даже не к кому за помощью обратиться.

– Ну, что поделать…

– Могли подружиться с теми, кто свои срока заканчивал. С тем же оператором, например, который неделю назад на свободу отправился.

– Да, – согласился Роман с неохотой. – Я тоже жалею, что мы с ним ближе не сошлись. Пожалуй, самый приличный из всех… Но ведь мы планировали дружеское сближение с избранными, когда наш срок станет приближаться к завершению…

– Только не надо о грустном! – осадила его жена. – Сам же меня настраиваешь на скорую свободу и тут же напоминаешь, сколько лет мы тут прятаться собрались.

Так и прошел весь день в подготовке к побегу. О риске и призрачности старались не думать. Хотя и понимали, что вся затея основана на ничем не подкрепленном размышлении. Ведь если «почтальонов» окажется несколько, да еще и возглавляемых лично бароном Кири, шансы прорваться без оружия стремительно падали. А при сражении враг сможет поднять тревогу. Наверняка при передаче посылки в зоне нет ни одного охранного робота, но как только сработает сигнал тревоги, они ринутся туда и выковыряют виновников суматохи из самой узкой щели и достанут из самой глубокой шахты.

Ну, а призрачность предстоящего действа заключалась вообще в его существовании. Все могло оказаться просто выдумкой. Или именно завтра посылка по каким-либо причинам будет отменена. Тогда каторжанам ничего не останется, как, проторчав сутки в напрасном ожидании, вернуться в опостылевший жилой модуль.

Но о грустном старались не думать, а как будет все на самом деле – увидят по ходу событий. А уж с их умениями и знаниями – что-нибудь да сымпровизируют.

К вечерней поверке вышли как обычно, стараясь ничем не выдать творящегося в душе ажиотажа. Но по каким-то причинам, а может, просто случайно, к ним на построении пристал заключенный, живущий по соседству. Вообще-то, он говорил редко, считался мизантропом, а тут вдруг на него накатило пообщаться:

– Вам тоже не верится, что завтра выходной?

– А ты с чего веру потерял? – ответил встречным вопросом Роман.

– Да что-то в работе не везет, – пожаловался сосед. – Второй раз подряд за двухнедельный отрезок двойную норму не выполнил. То ли руки трясутся, то ли глаза подводят…

Это означало, что если он до следующего выходного не наверстает темп добычи, его сбросят с льготного режима до первого уровня. Туда, где никаких поблажек не делали, усиленного питания не выдавали, а бонусы для жилого модуля в виде дополнительной энергии и чистой воды аннулировали. Дело, в общем-то, для Донышка привычное, да и с соседом подобное «падение» происходило не впервые. Но сегодня он явно был в глубоком психологическом кризисе и как никогда нуждался в моральной поддержке.

Вот Магдалена и попыталась ее оказать:

– Ты бы завязывал жил бобылем, вон, сколько женщин свободных вокруг. Думаю, что многие согласились бы с тобой вместе работать. Только не надо стесняться, подходишь и предлагаешь открытым текстом… Естественно, из тех, кто и сам норму не дает. Другие, скорей всего, тебе откажут.

– Ну вот, к этому я и веду, какая может быть стеснительность, – кивнул мужчина и отозвался на свое имя, названное при перекличке: – Здесь! – Взглянул на стоявших неподалеку женщин и скривился: – Да и никто из них мне не нравится… Только одна во всем лагере нормальной кажется…