– Жаль, что нас везли в какой-то закрытой душегубке, – вставил Малыш, очевидно давая объяснения для меня. – Но те улочки, что вокруг нас, вернее коридоры в виде труб – настоящий лабиринт. Новому человеку невозможно даже примерно сориентироваться. Немудрено, что и при огромном желании нас найти трудно.

– Но признай, что апартаменты, принадлежащие нашей хозяйке просто колоссальные. – Армата покачал головой. – Чуть ли не маленький городок. Муравейник в муравейнике. Центральные ворота – словно у средневековых замков. Охрана, пушки, запоры. Видимо, даже внутри острова не всегда всё спокойно.

– А меня приятно поражает довольно высокий уровень жизни, – решил высказаться Цой Тан. – Особенно в сравнении с теми островами, где мне удалось побывать. Неправдоподобная чистота, почти полное освещение, прекрасная вентиляция, завидное питание, приготовленное в своём большинстве из даров моря. А одежды?! Ещё ни одной личности не видел в рванье или в грязном рубище. Женщины вообще щеголяют в красивых платьях. А жильё? Везде нормальные и приемлемые условия жизни. Возьмите, к примеру, хоть нашу камеру. Она наверняка – самое худшее из увиденного здесь нами.

– Это действительно удивляет, – согласился Гарри. – А в хоромах нашей хозяюшки, так вообще небывалая роскошь.

– Так ты и там успел побывать?! – изумился Малыш. – Почему же от тебя не пахнет духами?

– На этот раз работал только массажистом, – невесело улыбнулся Гарольд и снова помрачнел. – Больше часа потел над её кузиной, и даже слова благодарности не услышал. Кошка драная! А потом и Нина своё тело подставила. Да ещё и нахамила перед этим. Ну, думаю, сейчас я тебя заведу! Как только я над ней не изгилялся! По каким только эротическим точкам не проходился! Старался, пыхтел, томно дышал…, и всё без толку. Осталась холодной как бревно, вмороженное в лёд. Я имею ввиду: по эмоциям. А уж тело то её я раскочегарил по максимуму. По завершении массажа она ещё встаёт и с нескрываемой издёвкой говорит: – Потерял ты квалификацию, совсем потерял… Уже ни на что не годишься… Придется и тебя завтра продавать вместе со всеми… Одна надежда, что док постарается и рекламу для тебя приличную сделает.

– Так нас всё-таки завтра выставляют на торги? – прошепелявил погрустневший Николя. – Погибнуть никогда не боялся, но что бы меня продавали как скот…

– Не робей, парень! – засмеялся Малыш и кивнул в сторону Гарольда. – Может попадешь к доброй хозяйке и будешь греть ей спинку прохладными ночами. К тому же здесь неплохо, сравнительно.

– Да и я видел сегодня, – улыбнулся Цой, – как двое молодых людей поцеловались, прям на улице. И самое интересное – у них на шеях были буннеры! Такие же, как у нас!

Николя продолжительно фыркнул на это известие и отрицательно замотал головой:

– Может здесь и приветствуется повышенная рождаемость среди рабов, но мне от этого не легче. Совсем не желаю увеличивать их население.

– Можешь и не увеличивать, – легко согласился наш аристократ, – главное спинку найти тёплую…

– Ты только про спинки тёплые думаешь! – укорил его Гарольд. – Уже, небось, и профессию себе придумал для этого подходящую.

– А как же! – стал хвастаться Малыш. – Я решил не скрывать и признался, что работал визажистом на Овчаре. При самой королеве и её фрейлинах!

Мы все удивлённо на него воззрились. Визажист!? Даже я замер на секунду, но, почувствовав под столом пинок по ноге, сразу закрыл рот и продолжил жевать дальше. А новоиспеченный модельер красоты продолжал, как ни в чём не бывало:

– Ведь до того, как я встретил вашу компанию, я неплохо зарабатывал себе на хлеб насущный. А здесь, как я успел заметить, просто неимоверное количество женщин. И все стараются одеться получше и наложить макияж попривлекательнее. Да здесь просто рай, для человека моей профессии.

Мне надоело слушать этот малозначащий разговор. Хотелось узнать об одной вещи, поэтому как бы невзначай опустил руку под стол и выдавил на коленке Гарольда азбукой Морзе всего лишь одно слово: «дым». Тот сразу всё понял и согласно закивал головой:

– Да, в таком деле тебе вполне может повести. Если конечно конкурентов здесь нет. А то тебя живо уберут. Как нас уже пытались убрать с помощью ядовитого газа.

Теперь все уставились на моего «брата». И Армата спросил:

– Ты же хотел спросить у нашей хозяюшки об этом? Или забыл?

– По поводу моего вопроса она то мне и нахамила перед массажем. Говорит: «Толстый! Это наши проблемы! А твоё дело не совать нос, куда не следует и вести себя как мышка! Скажи спасибо, что вовремя вас откачали! Да ещё и брату твоему пришлось переливание крови делать! Угораздило ж придурка под матрасом спрятаться, вот больше всех и наглотался. Лучше бы он издох и не вводил меня в такие расходы!» – Гарольд тяжело вздохнул. – Я её предупредил, что без брата я наложу на себя руки, а она, стерва, отвечает: «После продажи, хоть и ноги на собственные уши задирай, а сейчас делай своё дело. Рабам положено молчать!» Вот такая малина… А доктора я тоже видел, но поговорить не удалось: при виде капитана он исчез как напуганный заяц.

– Значит о том, кто нас травил, ни у кого никаких догадок? – Малыш медленно обвёл всех взглядом. – Ни малейших предположений?

– Да есть у меня две гипотезы…, – Гарольд говорил без убеждения, давая нам понять, что додумывать надо самим. – Одна из них – это наличие на борту некоторых типов связанных с бомжами, у которых мы умыкнули плохо управляемую таратайку. Те объявили розыск и попросили нас наказать.

– Ну да, очень может быть! – с очень честными глазами поддакнул Армата. – Те могли и попросить! Уж больно у них рожи подозрительные! И просил же я с ними не связываться!

– Назад уже ничего не воротишь! – развёл Гарольд руками и продолжил: – А вторая гипотеза касается тех, кто пострадал больше всех…

– Верно! – воскликнул Малыш. – Я тоже сразу подумал о нашей хозяйке! – когда недоумённые взгляды ребят скрестились на нём, пояснил: – Сами понимаете: нелегко остаться честной девушкой, побывав в руках такого искушённого массажиста!

Все, кроме меня с «братом», грохнули смехом. Гарольд тоже криво поулыбался, пытаясь поддержать имидж разгульной компании воров-мошенников. Но на шутника посмотрел с раздражением:

– Посмотрим, как ты себя зарекомендуешь! Визажист несчастный! А самые пострадавшие здесь наверняка из команды старого олуха Фредо. А он сам, так вообще мог обозлиться за нанесённый моральный ущерб. И корешей у него тут хватает. И если додумать немного дальше, то как бы нашему метателю ножей из-за этого Фредо не поздоровилось. Нападут на мальчишку скопом и затопчут. Ведь с нами могут общаться многие, никто особо не запрещает, а он не появляется. Как бы чего с ним не случилось…

Воцарилось недолгое молчание, во время которого все обдумывали высказанные предположения. Думал и я. Как по мне: то что-то обе гипотезы были слишком слабы. Пиклийцы, если бы знали о нас, вряд ли бы опустились до подобной мести. Фредо тоже этим ничего не добьется. И катер свой не вернёт, и уважения себе не прибавит. Кто-то другой? Мстит лично за кого-то? Вряд ли. Скорей здесь вызовут на бой. Если не ошибаюсь. А если ошибаюсь? То тогда плохо: с нами, так или иначе, но расправятся. Мало того, что мы в новом, малознакомом месте, мало того, что мы бесправные рабы! Так на нас ещё скрытно начнут нападать! Хоть головой об стенку бейся! От злости и бессилия! Головой? А почему бы и нет! Ведь мне всё можно!

Я замычал и ударился лбом об стол. Потом ещё раз, сильней. Стало больно, и от этого я замычал громче. Меня попытались удержать, а кто-то даже посоветовал позвать врача. Услышав это, я поощрительно хлопнул Гарольда по коленке, и он заорал дурным голосом:

– Врача! Срочно вызовите врача! Моему брату плохо, у него опять приступ начался!

Кто-то из ребят уже барабанил в дверь и через пару минут наш сторож, разобравшись в причине, пообещал вызвать помощь. Пришлось ждать чуть ли не четверть часа, и всё это время дёргаться и пытаться вырваться из жестких захватов. Мне даже надоело притворяться, и я стал всерьёз обдумывать момент якобы моего «выздоровления». Но тут и лекарь подоспел со своим чемоданчиком. Ловко выхватил шприц, заполнил его из ампулы и без раздумья вколол мне в плечо. Защищать меня никто не стал, мало того, даже придерживали довольно от души. По этому я снова впал в забытье. Засыпая, подумал: «Если сутками спать под наркозом: умнеешь или глупеешь?»