Палач, огромный детина в красном колпаке (классика жанра, народу нравятся стереотипы), опирался на двуручный меч. Топор — это для крестьян. Дворян рубят мечом. Это привилегия. Последняя привилегия, которую им оставили.

— Смотрите! — голос снова перекрыл шум. — Смотрите на тех, кто хотел отравить вашего пастыря! На тех, кто продал душу Тирану Эццелино! Они хотели открыть ворота врагу! Они хотели, чтобы ваши дома сгорели, а ваши жены стали добычей наемников!

Ложь. Делла Торре хотел лишь власти. Он не собирался открывать ворота Эццелино, он ненавидел его. Но правда — это слишком сложная материя для площади. Правда нужна историкам, толпе нужен миф.

— Виновен ли он⁈ — вопрос брошен в толпу как факел в стог сена.

— ВИНОВЕН!!! — рев тысяч глоток сотряс воздух.

Кивок палачу.

Свист стали. Глухой удар. Голова графа делла Торре отделилась от тела, подпрыгнула на досках помоста и покатилась к краю. Фонтан крови ударил в небо, орошая первые ряды зрителей.

Женщины завизжали, но не от страха, а от экстаза. Мужчины вскинули кулаки.

Второй удар. Третий.

Головы летели одна за другой. Конвейер смерти.

Запах крови стал сильнее. Железный, резкий. Он смешался с запахом ладана, который начали курить дьяконы по краям площади.

Священное жертвоприношение.

Когда последнее тело рухнуло на окровавленные доски, наступил момент для главного хода. Кнута мало. Нужен пряник.

— Их кровь смыла позор с нашего города! — провозгласить, перекрикивая шум. — Но их золото… их золото не должно пропасть!

Подойти к самому краю перил. Наклониться вперед, словно обнимая весь город.

— Я объявляю волю Небес! Все земли клана делла Торре… все их амбары, полные зерна… все их сокровищницы… отныне принадлежат не Церкви! И не мне! Они принадлежат ГОРОДУ!

Тишина. На секунду толпа оцепенела. Они не поверили ушам. Обычно победитель забирает всё себе.

— Налоги на этот год отменены! — удар. — Зерно из амбаров предателей будет роздано бесплатно! Каждой семье — по мере муки и бочонку вина!

Эффект разорвавшейся бомбы.

Люди рыдали. Люди падали на колени. Люди тянули руки к балкону, словно пытаясь коснуться полы мантии.

— Слава Епископу! Слава Виктору! Святой! Святой!

Усмешка спряталась в уголках губ, невидимая с площади.

Конечно, самые ценные земли уже переписаны на доверенных лиц. Конечно, золото Альбицци и делла Торре уже лежит в сундуках в подвале. А зерно… зерно все равно начало бы гнить к осени. Раздать его — значит купить лояльность целого города за бесценок.

Это самая дешевая армия в мире. Армия фанатиков, сытых и пьяных.

Но шоу еще не закончено.

Нужен финальный аккорд. Чудо.

Взгляд в сторону угловой башни, где за бойницами виднелся силуэт Леонардо. Инженер ждал сигнала.

Поднять правую руку. Сжать кулак.

— И да узрят враги Вероны гнев Господень! — крикнуть в небо.

БА-БАХ!

Звук был таким, что у многих заложило уши. С крыши башни в небо ударили огненные столбы.

Не просто дым. Леонардо превзошел сам себя. Он смешал порох с солями металлов.

Зеленые, красные, ослепительно белые вспышки разрывали синеву дня.

Грохот катился по черепичным крышам, отражаясь от стен. Голуби в панике взмыли в воздух тысячной стаей.

Толпа присела от ужаса. Они никогда не видели такого. Для них это было не химией. Для них это было разверзшимся небом.

Огненные цветы распускались над площадью, осыпаясь искрами, которые гасли, не долетая до земли. Дым, едкий и густой, пополз по площади, окутывая статуи.

В этом дыму фигура на балконе в золотом одеянии казалась неземной.

Сияющей. Грозной.

— Верона под моей защитой! — голос гремел сквозь взрывы. — Ни один враг не пройдет! Ни один тиран не коснется вас! Ибо с нами Бог… и порох!

Последнюю фразу никто не услышал за новым залпом, но это было и не важно.

Важно было ощущение.

Ощущение абсолютной, сокрушительной силы.

Когда дым начал рассеиваться, на площади царила благоговейная тишина. Даже плакать перестали. Смотрели как на божество.

Теперь самое скучное. Бюрократия.

Отвернуться от перил. Полы мантии взметнулись.

Вернуться в тень зала. Здесь было прохладнее.

Там, у дверей, уже выстроилась очередь.

Главы цехов. Купцы. Мелкие бароны, приехавшие из окрестностей.

Они стояли, комкая в руках шапки, бледные, потные. Они видели казни. Они видели огонь в небе. И они слышали про отмену налогов.

Они понимали: старый мир кончился. Торговаться бесполезно. Можно только служить.

Пройти к креслу, стоящему на возвышении. Сесть. Гвардейцы с грохотом ударили древками алебард об пол.

— Пусть войдут, — приказ ленивый, усталый.

Первым вошел глава гильдии сукноделов. Толстый, обычно наглый человек. Сейчас он трясся, как осиновый лист.

Он рухнул на колени прямо у порога и пополз к креслу.

— Ваше… Ваше Святейшество… Гильдия верна… Мы… мы собрали дар…

Он толкал перед собой шкатулку.

Смотреть на него сверху вниз.

Вот она, власть. Не в короне. А в том, как этот жирный человек ползет на брюхе, забыв о гордости.

— Встань, Джакомо, — голос мягкий, но в нем лязг стали. — Мне не нужны твои дары. Мне нужно сукно. Много сукна. Для мундиров моей армии. По себестоимости.

— Да… да, конечно! Все, что скажете! Бесплатно!

— Нет. Бесплатно — это грабеж. А мы строим правовое государство. — Усмешка. — Я заплачу. Но цену назначу я. И ты будешь счастлив. Потому что альтернатива… — кивок в сторону окна, откуда еще доносился запах крови, — … тебе не понравится.

Джакомо закивал так часто, что казалось, голова отвалится.

— Мы всё сделаем! Мы расширим производство!

— Иди.

Следующий.

Глава оружейников. Этот держался достойнее. Он понимал, что война — это его время.

— Монсеньор. Мастер Леонардо требует лучшую сталь. Мы готовы. Но нам нужен уголь. Венецианцы перекрыли поставки.

— Уголь будет. Я договорился с тирольцами. Караваны пойдут через неделю под охраной моей гвардии. Работай в три смены. Мне нужно пятьсот кирас к концу месяца.

— Будет исполнено.

— И еще… Начни отливать пушки. Большие. По чертежам, которые передаст Леонардо.

— Но… Церковь запрещает…

— Церковь — это я. Делай.

Час за часом. Вереница просителей, слуг, льстецов.

Каждый из них приносил кусочек своей свободы и клал к ногам нового хозяина.

Взамен они получали безопасность. И долю в грабеже будущего.

К вечеру голова гудела. Шея затекла под тяжестью митры.

Наконец, зал опустел.

Остался только Штарк, стоящий в тени у колонны. Он снял шлем, и его лицо блестело от пота.

— Красиво, — буркнул он. — Особенно фейерверк. Пара баб родила прямо на площади от страха.

— Демография — это важно, Ганс. Нам нужны новые солдаты.

Снять митру. Положить её на стол. Потереть виски.

— Что с телами?

— Сжечь?

— Нет. Головы на пики на воротах Сан-Зено. Пусть повисят недельку. Для профилактики. А туши — родне. Пусть хоронят тихо, без процессий.

Штарк кивнул.

— Папа будет здесь завтра к полудню. Разведка докладывает, его кортеж уже в Виллафранке. Охрана — две сотни швейцарцев.

— Швейцарцы… Дорогие наемники. Любят золото больше, чем Бога. Это хорошо.

— Вы действительно собираетесь спорить с ним о теологии?

Встать. Подойти к столу с вином. Налить кубок. Не воды — вина. Красного, как то, что пролилось сегодня.

— Теология, Ганс, это искусство объяснять, почему Бог хочет, чтобы у Папы был новый дворец. Я знаю эту науку лучше, чем Иннокентий. Я писал некоторые из тех книг, на которые он будет ссылаться. Под псевдонимами, разумеется.

Сделать глоток.

Вкус был терпким. Вкус победы.

Но за этим вкусом, как всегда, проступала горечь.

Делла Торре мертв. Еще одна фигура убрана с доски.

Стало ли от этого легче? Нет.

Стало скучнее.

Игра теряет остроту, когда противник слишком слаб.