Его голос был спокойным — слишком спокойным, — но аура выдавала его: серебристая рябь, цвет удивления, смешанного с чем-то похожим на… уважение? Нет. Переоценку. Он думал, что знает мой уровень. Теперь он понял, что ошибался.

— Слышал что? — спросил я, надеясь, что мой контроль над лицом — спасибо Современнику — не выдал меня.

— Мою мысль. Про документ. Про три дня. — Он прищурился. — Я почувствовал твоё прикосновение. Тонкое. Как паутина на лице. Ты даже не заметил, как глубоко залез. — Он склонил голову набок. — Dementation работает в обе стороны, Артур. Когда ты держишь чей-то якорь — ты открываешь и свой. Я тоже кое-что услышал.

— Что?

— «Психометрия». — Он произнёс это слово с тем же вкусом, с каким пробовал «Метагеймера» при первой встрече. — Ты планируешь освоить Auspex 3. Spirit's Touch. Чтение прошлого через предметы. Весьма… амбициозно для фледжлинга с двухмесячным стажем.

Я молчал. Метагеймер внутри холодно анализировал: «Информационная утечка. Уровень: критический. Маркус знает о наших планах на Auspex 3. Вероятность передачи Алессандро: 100 %. Последствия: Вентру подготовят контрмеры к психометрической разведке. Контрстратегия: ускорить таймлайн — получить Auspex 3 раньше, чем они ожидают. Или — сменить цель: не разведка, а диверсия.»

— Три дня, — сказал Маркус, поднимаясь. — Как только документ уйдёт — процесс станет необратимым. Церковное обвинение в колдовстве — это не слухи Элеоноры. Это закон. Епископский суд обязан рассмотреть его — и даже Алессандро не сможет остановить машину, которую сам запустил. — Он отряхнул плащ. — У тебя есть три дня, чтобы остановить Драгоса. Или убрать документ. Или убрать Драгоса. Что выберешь?

— Я подумаю, — ответил я.

Маркус улыбнулся — тонко, понимающе — и растворился в тенях.

Я вернулся в Скрипторий быстрее, чем когда-либо возвращался. Каэль уже ждал — он сидел на своём обычном месте, у окна, и его аура звучала тревожной, набатной нотой.

— Маркус только что говорил с Алессандро, — сказал он, не дожидаясь вопроса. — Через гуля. Гонец пришёл сразу после вашей тренировки, я слышал эхо в Сети — короткий обмен мыслями. Маркус передал ему твой план с психометрией. Весь. Включая твои расчёты по времени.

— А Алессандро?

— Усилит охрану Драгоса. Сегодня ночью — дополнительные люди вокруг часовни и аббатства. Документ отправят раньше — завтра. Не через три дня.

— Засада?

— Возможно. — Каэль помолчал. — Или просто страховка. Алессандро не дурак. Он знает, что ты знаешь о документе. Значит, ты попытаешься его перехватить. Значит, он подготовит перехват перехвата. Классическая многоходовка.

«Запись в журнале: Тренировки с Маркусом Торном завершены (4 ночи). Получены техники: дистанционное применение Dementation, "эмпатический шлейф" (резонансный поиск жертвы), "эхо-камера" (замкнутый цикл иллюзий). Зафиксирована утечка: Маркус получил информацию о планах на Auspex 3 (психометрия) и передал её Алессандро. Таймлайн сжался: документ Драгоса уходит завтра, не через 3 дня. Контрстратегия: не перехватывать документ — использовать его как рычаг на Суде. Время действовать.»

Я сжал кулаки — и медленно разжал. Холодная ярость, пульсировавшая в висках, требовала выхода. Но Метагеймер держал её под контролем. Маркус играл быстрее, чем я думал. Но он всё ещё не знал главного: я не собирался останавливать документ. Я собирался использовать его против Вентру. И против Морбид. На Суде. При всех.

— Каэль, — сказал я. — Слушай Маркуса. Постоянно. Каждую мысль. Каждое слово. Каждый шёпот в Сети. Я должен знать, что он передаст Алессандро завтра — до того, как я выйду на Суд.

— Я буду слушать, — прошептал он.

— И готовься. Завтра ночью я иду к Морбид. С подарком.

Каэль посмотрел на меня — его тёмные глаза, казалось, видели больше, чем я говорил. И он улыбнулся — той самой странной, музыкальной улыбкой, которая появлялась на его лице только в моменты, когда узор Полотна становился особенно интересным.

— Я слышу твой план, — сказал он. — Он звучит… как симфония. Сложная. Многослойная. Диссонанс — и разрешение. Мне нравится.

Эти четыре ночи с Маркусом стали для меня не просто тренировкой. Они стали уроком того, как работает предательство в Мире Тьмы. Маркус не был врагом в классическом смысле — он не желал мне зла. Он просто не проводил различия между «помочь» и «использовать». Для него это было одно и то же. И этот урок — урок аморального прагматизма — я усвоил. Не для того, чтобы стать таким же. Для того, чтобы защититься от таких.

Я готовился к этому дню три недели. Три недели Каэль собирал информацию — каждый шёпот в Сети, каждую мысль, переданную гулями, каждый слух, распущенный людьми Элеоноры. Три недели Силас консультировал меня по процедуре — как строится обвинение, как работают прецеденты, на чём спотыкались предыдущие жертвы Морбид. Три недели я отрабатывал Dementation на случай, если слова не подействуют и придётся переходить к более… убедительным методам.

И вот — вторая ночь Суда.

Пустой Чертог встретил меня той же тишиной, что и в прошлый раз, — наполненной, гудящей от напряжения Сети. Но теперь я чувствовал себя иначе. Не обвиняемым. Не жертвой. Игроком, который подготовил ход — и теперь должен его исполнить.

Зал Совета был полон — даже полнее, чем на первом заседании. Слух о «суде над аномалией» разошёлся ещё дальше: я видел незнакомые лица, новые ауры, вампиров из дальних убежищ, пришедших посмотреть на спектакль. И в центре — на возвышении, в кресле, похожем на трон, — Мать Морбид. Чёрное платье. Серебряные волосы, собранные в тугой узел. Ледяная аура. Но сегодня в этой ауре было что-то новое — тонкая, едва заметная алая нить. Предвкушение. Она ждала продолжения — и была уверена, что знает, чем оно закончится.

Рядом с ней — восемь старейшин. Силас сидел третьим справа — его лицо было бесстрастным, но я знал: он готов. Каэля не было видно — как всегда, — но его присутствие ощущалось в Сети: тихая, музыкальная нота поддержки. И где-то в тенях, у дальней стены, стоял Маркус — его аура пульсировала фиолетовым любопытством, смешанным с чем-то ещё. Тревогой? Нет. Он не ожидал, что я сделаю то, что собирался сделать.

— Продолжение заседания Суда Сплетения, — объявила Морбид. Её голос разнёсся под сводами. — Дело Артура Крейна. Слово предоставляется обвиняемому — для дополнительных показаний.

Я вышел в центр зала. Десятки глаз следили за мной. Десятки аур пульсировали в ожидании: скепсис, любопытство, враждебность, редкие вкрапления симпатии, скука тех, кто пришёл просто развлечься.

— Я пришёл не обвиняемым, — сказал я. Мой голос прозвучал ровно — громче, чем нужно, чтобы заполнить зал. — Я пришёл свидетелем.

Морбид чуть наклонила голову.

— Свидетелем — чего?

— Вмешательства Вентру во внутренние дела Сплетения.

Зал замер. Тишина стала такой плотной, что, казалось, её можно потрогать.

Я достал из складок плаща три пергамента. Подготовленных заранее. Переписанных рукой Силаса — у него был лучший почерк. И положил их перед старейшинами.

— Первое. — Я развернул первый свиток. — Слухи в деревнях. Крестьяне боятся «ночных кошмаров» и «порченого юноши, который ходит по ночам». Они запирают двери, жгут факелы, молятся. Кто распускает эти слухи? — Я обвёл зал взглядом. — Люди Элеоноры Вэнс, советницы Алессандро дель Торче по связям с неформальными объединениями. Вот список её агентов — имена, места, даты контактов. Каэль подтвердит.

Из теней раздался шёпот — не голосовой, ментальный. Каэль транслировал в Сеть подтверждение: образы, звуки, эхо подслушанных разговоров. Старейшины вздрогнули — они не привыкли к тому, что Эхо говорит публично.

— Второе. — Я развернул второй свиток. — Церковное обвинение в колдовстве. Виктор Драгос, аббат аббатства Святого Стефана, готовит документ для епископского суда. Он делает это из искренней веры — я знаю, я говорил с ним. Но его изыскания финансируются не церковью. Они финансируются через казначейство, контролируемое Вентру. Драгос — честный человек. Он не знает, что его используют. Но это не меняет факта: формальное обвинение в колдовстве — это прямая угроза Маскараду. Огласка. Внимание Охотников. И оно спровоцировано не мной — оно спровоцировано Алессандро.