Я смотрел на карту из предметов: камень, монета, перо, янтарь, гвоздь, костяной волк. Шесть фигур на доске. Я — седьмая, ещё не поставленная. И неизвестный игрок в подвалах аббатства — восьмой, скрытый от глаз.

Впервые за долгое время я чувствовал не страх. Азарт. Чистый, холодный, почти математический азарт игрока, получившего доступ к карте уровней — не приблизительной, а подробной. С ресурсами. С ограничениями. С таймерами.

Оглядываясь назад: Силас был прав почти во всём. Кроме одного: он сказал, что Морбид — мой главный враг внутри Сплетения. Но в подвалах аббатства Святого Стефана пряталось то, что оказалось гораздо хуже. А пока — я впервые за две недели чувствовал, что игра стала понятнее. Опаснее — но понятнее. А понятная игра — это игра, в которой можно победить.

— Aura Perception — это эмпатия на стероидах, — сказал я на третью ночь этого этапа тренировок.

Мы снова были в Роще — уже привычное место, ставшее почти вторым домом. Ветви ив неподвижно висели в ночном воздухе, и в их тени мой Auspex работал особенно чисто — может быть, из-за влажности, усиливавшей запахи, а может быть, из-за близости к Сети. Болото было старым узлом, и его присутствие ощущалось как низкий, почти неслышимый гул.

Силас хмыкнул — редкое проявление эмоций.

— Продолжай.

— Когда я смотрю на кого-то с включённым Auspex, я не «вижу» цвета — я чувствую эмоции. Но мозг не умеет обрабатывать сырые эмпатические данные, поэтому конвертирует их в визуальные образы. Как графический интерфейс. — Я говорил быстрее обычного — Метагеймер взял верх, и мысль текла свободно. — Это объясняет, почему у разных вампиров разные цветовые ассоциации. Для меня страх — оранжевый. Для тебя, вероятно, — другой. Потому что мы используем разные «интерфейсы» для одних и тех же данных.

— Именно. — Силас кивнул. — Ты понял природу Дисциплины быстрее, чем любой из моих предыдущих учеников. Теперь — усложняем.

И вот что интересно: он не переспросил. Вообще. «Графический интерфейс», «сырые данные», «конвертирует» — ни одного уточнения. Для X века это нонсенс. Для Силаса — норма. Я давно заметил эту странность: при разговоре со мной он всё лучше понимает мои словесные обороты, а иногда и перенимает их. Я на девяносто процентов уверен, что он постоянно слушает меня через Сеть — тихо, незаметно, чтобы не мешать моим мыслям. И на все сто — что при любом разговоре он использует Telepathy. Не чтобы подчинить — чтобы понять. Потому что ему важен не мой словарный запас. Ему важно, как я мыслю. Системный, аналитический, научный подход жителя XXI века — вот настоящая причина, почему он сделал меня своим чайлдом. Не только из-за моих знаний о будущем. Из-за того, как эти знания упакованы. Поэтому он учит меня не просто как Сир — на совесть, с полной отдачей. И попутно учится у меня. Равноценный обмен. Хех. Надеюсь, обойдёмся без потери частей тела в обмен на Истину…

Он хлопнул в ладоши — сухой, резкий звук, разорвавший тишину Рощи. Из-за деревьев вышли трое гулей — двое мужчин и женщина. Они двигались послушно, как хорошо выдрессированные собаки, но в их глазах читалось то, что я теперь научился распознавать: смесь преданности и ненависти. Вампирская кровь держала их на поводке, но душа сопротивлялась.

— Один из них — убийца, — сказал Силас. — Убивший не вампира, а человека. Три года назад он убил свою жену. Ножом. На кухне. Скрылся, сменил имя, стал гулем в надежде, что вампирская защита скроет его прошлое. — Он посмотрел на меня. — Я знаю, кто из них. Ты — нет. Найди убийцу. Только по ауре.

Это был экзамен — настоящий, без права на ошибку. Если я укажу не того — подведу не только себя, но и Силаса.

— Дайте мне минуту.

Я закрыл глаза. Выдохнул. Активировал Auspex 2.

Когда я открыл глаза снова, мир расцвёл красками.

Три ауры. Три истории.

Первая — мужчина лет тридцати, коренастый, с грубыми руками крестьянина. Его аура была ровной, как спокойное море: основной фон — зелёный (покой), с вкраплениями коричневого (усталость после дневной работы). Никаких тёмных пятен, никаких резких колебаний. Только — на периферии — слабая голубая нить. Печаль. Он тосковал о ком-то. О потерянной любви? О ребёнке? Но убийства в его ауре не было.

Вторая — женщина, худая, с нервными пальцами, которые беспрерывно теребили край рубахи. Её аура была тревожной: оранжевый (страх) пульсировал волнами, сменяясь жёлтым (возбуждение) и тёмно-зелёным (ложь). Она боялась — но не разоблачения как убийцы. В её ауре, под слоями тревоги, прятался мелкий, почти незаметный серый оттенок — стыд. Она что-то украла. Не жизнь — вещь. Мелкая кража у хозяина, которую она скрывала. Не убийца.

Третья — мужчина, высокий, с лицом, которое когда-то могло быть красивым, но теперь было изношено жизнью и витэ до состояния старой маски. Его аура была… мёртвой. Не «злой» — пустой. В центре, вокруг головы, пульсировало чёрное пятно — такое же, как в ауре Силаса, но другое по природе. У Силаса чёрные прожилки были следом Диаблери — вампирского греха, отпечатком украденной души. Здесь же — человеческий грех. Убийство. Хладнокровное. Беззащитная жертва.

Я смотрел глубже. Чёрное пятно не было статичным — оно жило. Пульсировало в такт с кровью гуля, с его витэ. И в этом пульсе я увидел… образы. Обрывки воспоминаний. Кухня. Нож — простой, кухонный, с деревянной ручкой. Кровь на полу — лужа, расползающаяся к порогу. Женское лицо — искажённое болью и предательством. «За что?..»

Я отдёрнулся — физически, как от удара.

— Этот, — сказал я, указывая на третьего гуля. — Он убил. Ножом. На кухне. Три года назад — чуть больше, весной. Он до сих пор видит это во сне, каждую ночь. — Мой голос прозвучал глухо. — Он не раскаивается. Только боится, что его найдут.

Гуль побледнел — даже под слоем вампирской бледности это было заметно. Его аура вспыхнула алым — страх разоблачения, — а потом оранжевым — паника. Он посмотрел на Силаса с мольбой.

— Верно, — сказал Силас. — Все три пункта. — Он махнул рукой, отпуская гулей. Двое ушли сами — облегчённо, быстро. Третьего увели — он больше не вернётся в Скрипторий. Скорее для моего спокойствия, чем для чего-то другого. Не знать, что он убийца Силас не мог.

Я стоял, пытаясь вытряхнуть из головы остатки чужого воспоминания. Это было… грязно. Читать ауру убийцы — как заглянуть в выгребную яму чужой души. Но это было и полезно. Теперь я знал: аура не просто показывает эмоции. Она показывает правду.

— Отлично, — сказал Силас. — Теперь ты не просто читаешь ауру — ты интерпретируешь. Видишь не только эмоции, но и их источник. Это уровень, до которого многие не доходят годами. — Он помолчал. — Следующий этап: чтение ауры вампира. Не Малкавиан.

— У нас есть другой вампир?

— У нас есть гостья. — Силас повернулся к тропинке, ведущей от Скриптория. — Она ждала, пока ты закончишь экзамен. И, думаю, она впечатлена.

Она вышла из-за деревьев — высокая, стройная, с пепельными волосами, собранными в сложную причёску, которая в X веке стоила, наверное, целое состояние. Одежда — дорожный плащ тёмно-синего цвета, под ним — платье тёмно-бордового бархата, слишком хорошее для болотных трущоб. На шее — тонкая золотая цепочка с маленьким рубином, который в свете масляной лампы горел, как капля крови. Сапоги — кожаные, дорогие, но практичные, без украшений. Она путешествовала — и знала, что в дороге роскошь должна уступать функциональности.

Но главным было не платье. Не рубин. Даже не лицо — красивое, холодное, с выражением спокойного превосходства, которое выдавало аристократку. Главным была аура.

Я включил Auspex на полную мощность — и захлебнулся.

Её аура была… сложной. Нет — избыточной. Как будто кто-то взял дюжину разных эмоций, смешал их в неравных пропорциях и наложил друг на друга, создав многослойный пирог из цвета. Основной фон — королевский пурпур: цвет власти. Не амбиций — власти как свершившегося факта. Эта женщина знала, что важна, и не нуждалась в подтверждении. Поверх пурпура — золотистые нити (уверенность), серебряные (острый, холодный интеллект), тёмно-синие (контроль — такой же глубокий, как у Силаса, но более… прагматичный). И под всем этим — то, что я заметил только через несколько секунд пристального взгляда.