На следующий день — точнее, в следующую ночь — она вызвала меня. Формально. Через посыльного — немого гуля, который принёс записку в Скрипторий. Три строчки на латыни, написанные каллиграфическим почерком: «Артур Крейн, фледжлинг девятого поколения клана Малкавиан. Мать Морбид приглашает тебя на аудиенцию. Отказ невозможен.»

— Не ходи, — сказал Каэль. Он появился в Скриптории без предупреждения — просто проявился из темноты, как затухающее эхо. Его присутствие было едва уловимым, но я чувствовал, как его «музыка» вибрирует в воздухе от тревоги. — Это ловушка.

— Это вызов, — сказал Силас. Он стоял у стены, скрестив руки, и выглядел мрачнее обычного. — Если он не пойдёт — она использует это как доказательство неуважения к старшим. Вынесет вопрос на Суд. Объявит его изгоем.

— Если пойдёт — она сломает его, — возразил Каэль. Его голос дрогнул, превращаясь в тонкий, надтреснутый звук. — Ты знаешь её метод. Она не бьёт мечом. Она переписывает суть.

— Знаю. — Силас посмотрел на меня. В его взгляде не было жалости — только холодный расчет. — Ты пойдёшь. Но не один. Я буду ждать за дверью. И через Сеть я услышу каждое слово. Если что-то пойдёт не так — я вмешаюсь.

— Это будет война, — тихо сказал Каэль.

— Война уже идёт, — отрезал Силас. — Мы просто делаем первый ход.

Я пошёл на аудиенцию.

Комната Матери Морбид находилась в том же Пустом Чертоге, но в другом крыле. Это была не келья — часовня. Или, точнее, анти-часовня. Свечи горели чёрным воском, распятие на стене было перевёрнуто — сознательное богохульство или часть ритуала, трудно сказать. Пахло ладаном и старой кровью и чем-то сладким, приторным — как гниющие цветы.

Она сидела в кресле с высокой спинкой, обитом выцветшим бархатом. Чёрное платье, высокий воротник, руки, сложенные на коленях — идеальная геометрия неподвижности. Ни одного лишнего движения. Я понимал: это не просто самоконтроль. Это абсолютная власть над собственной биологией и разумом. Я уже знал, что это признак очень, очень старого вампира.

— Садись, — сказала она. Голос был мягким, как бархат, но в нём звенела сталь.

Я сел на низкую скамеечку напротив неё. Специально поставленную, чтобы я смотрел на неё снизу вверх. Старый трюк доминирования, который мой «Современник» мгновенно распознал и классифицировал.

— Ты знаешь, кто я, — начала она.

— Мать Морбид, — сказал я. — Седьмое поколение. Старейшина Сплетения.

— Старейшина — это титул, — она чуть улыбнулась. — А я — Мать. Для всех вас. Для каждого Малкавиан, который приходит в этот мир. Ты — новый ребёнок. И любая мать хочет знать, что за дитя вошло в её дом.

— Я — просто вампир. Девятое поколение. Ученик Силаса.

— О, нет. — Она покачала головой, и движение это было плавным, как взмах крыла ночной птицы. — Ты — не «просто вампир». Ты — аномалия. Твой узор ломает Полотно. Твои мысли наводят шум на всю Сеть. Ты — грязь в ткани реальности. И я — та, кто чистит грязь.

Пауза. Долгая. Я чувствовал, как Сеть вокруг нас давит на меня, пытаясь прощупать мои границы. «Внимание: попытка несанкционированного доступа к сознанию. Уровень давления — высокий. Активация ментальных фильтров…»

— Ты не просто «другой», Артур, — продолжила она, и её голос стал тише, проникнув под кожу. — Ты — чужой. Ты говоришь на языке, которого здесь нет. Думаешь категориями, которые нам недоступны. Ты знаешь то, что не должен знать. Ты — пророк, безумец, шпион — или всё сразу. И я хочу понять, что с тобой делать.

— Что вы предлагаете?

— Я предлагаю тебе выбор. — Она подалась вперёд, и её чёрные глаза оказались в полуметре от моего лица. — Первый путь: ты добровольно проходишь очищение. Я работаю с твоим узором через Сеть. Убираю лишнее. Привожу в порядок. Это больно. Но результат — ты станешь «правильным» Малкавиан. Частью Полотна. Частью Семьи.

— Второй путь?

— Ты отказываешься. И тогда я объявляю тебя угрозой Порядку. Не сегодня. Но в течение года — соберу достаточно голосов на Суде. Тебя изгонят. Либо убьют. Либо — что, поверь, хуже, — оставят в живых, но вне Сплетения. Одинокого фледжлинга, без защиты, без территории, без права охотиться. Сколько ты проживёшь, Артур? Неделю? Две?

Я молчал. Сеть вокруг нас вибрировала — она давила на меня своей аурой, пыталась проникнуть в мысли, читать, контролировать. Но фильтры Силаса держались. Пока.

— Есть третий путь, — сказал я.

— Какой же?

— Я докажу, что моя «аномалия» полезна. Что мой «шум» — не грязь, а информация. Что я не угроза Порядку, а… инструмент для его укрепления.

Она долго смотрела на меня. Потом рассмеялась — тихо, без веселья.

— Ты смелый, — сказала она. — Или глупый. Или и то, и другое. Хорошо. Даю тебе три месяца. Покажи мне пользу. Если убедишь — я сниму свои возражения. Если нет… — Она откинулась в кресле, и её взгляд снова стал ледяным. — Путь второй остаётся в силе.

— Я принимаю.

— Тогда иди. — Она махнула рукой. — И тренируйся. Фильтры, которые ты используешь, — слабы. Я могла пробить их за секунду. Не стала — из вежливости. Но в следующую встречу вежливости не будет. Будь готов.

Я поднялся. Поклонился — формально, ровно настолько, насколько требовал этикет. И вышел.

За дверью стоял Силас. Бледный — даже для вампира.

— Ты слышал? — спросил я.

— Всё. — Он медленно выдохнул — привычка, оставшаяся от смертной жизни. — Три месяца. Это больше, чем я надеялся.

— И меньше, чем нам нужно.

— Да. — Он посмотрел на меня. — Начинаем сегодня. Auspex. Obfuscate. Dementation. И ментальные блоки — самые прочные, какие я знаю. Ты будешь спать по два часа в сутки, но через три месяца Мать Морбид не сможет прочесть тебя. Обещаю.

Мы пошли обратно в Скрипторий. За нами — невидимый, неслышимый, но присутствующий — следовал Каэль. Его звонкое эхо рассыпалось по коридорам, как серебряные монеты.

Я думал о сделке. Три месяца. Девяносто ночей. А потом — либо я докажу свою полезность, либо… путь второй.

Времени было мало. Но для вампира «мало времени» — это не трагедия. Это вызов.

«Запись в журнале: Первый серьезный контакт с высшей иерархией завершен. Уровень угрозы: критический. Статус: вызов принят».

Если раньше я учился фильтровать входящий шум, то теперь мне предстояло научиться создавать собственный. В мире Малкавиан невидимость — это не физическое отсутствие материи. Это манипуляция восприятием. Ты не исчезаешь из реальности; ты просто становишься «неважной деталью» в чужом программном коде сознания.

— Obfuscate — это не невидимость, — сказал Силас. — Это редактирование чужого восприятия. Ты не исчезаешь физически. Ты заставляешь мозг наблюдателя проигнорировать тебя, как он игнорирует шум прибоя или треск камина. Если говорить твоим языком — ты заставляешь чужой мозг убрать тебя из кадра.

Мы стояли в тёмном углу Скриптория. Единственная свеча горела на столе в трёх метрах от нас. Каэль сидел на скамье у стены и наблюдал — молча, как всегда, но его присутствие ощущалось лёгкой вибрацией в Сети.

— Смотри на меня, — скомандовал Силас.

Я смотрел. Он стоял передо мной — высокий, в сером плаще, бесцветные глаза устремлены на меня. А потом… что-то изменилось. Не в нём — во мне. Моё внимание соскользнуло. Как будто какая-то сила мягко, но настойчиво отводила мой взгляд в сторону. Я попытался сфокусироваться — и не смог.

— Что ты видишь? — спросил его голос. Из ниоткуда. Голос Силаса раздался откуда-то сбоку, хотя он стоял прямо перед моим лицом.

— Тень, — сказал я. — Пустоту. Я знаю, что ты там, но… не вижу.

— Именно. Твой мозг знает, что я здесь. Но Obfuscate говорит ему: «Неважно. Смотри в другую сторону.» Твой мозг подчиняется. Это — Cloak of Shadows (Маскировка), первый уровень Obfuscate (Помрачения).

Он снова стал видимым — так же внезапно, как исчез.