— Как мило, — я не смог сдержать циничной усмешки.

— Многие в Сплетении её поддерживают. Не из любви — из страха. Морбид стара, сильна и беспощадна. Пойти против неё — значит нажить врага на столетия. А у нас, вампиров, столетия — это не метафора.

— Но ты пошёл против неё.

— Я — Ткач. — Он пожал плечами. — Я вижу узоры. И твой узор слишком интересен, чтобы позволить Морбид его сломать. К тому же… — он усмехнулся, — я никогда не любил, когда мне указывают, что делать.

— Значит, война.

— Холодная война. Пока что. Ты — новый игрок, и твои действия в ближайшие месяцы определят расстановку сил. Морбид будет давить, я буду защищать, остальные — наблюдать и выбирать сторону. — Он посмотрел на меня серьёзно. — Есть ещё кое-что. За пределами Сплетения.

— Что?

— Вентру. Алессандро дель Торче. Он — местный князь. Неофициальный, но фактический. Он контролирует город, торговлю, церковь. И он — Вентру восьмого поколения. Это значит: амбиции, контроль, паранойя. Для него любой новый вампир — потенциальный конкурент. А новый вампир, который выглядит как «аномалия» и связан с Малкавианским Сплетением, — это угроза, которую он захочет устранить.

— Как?

— Чужими руками. — Силас поднялся. — У него есть агенты. Люди. Гули. И… ещё кое-кто. Оборотень по имени Гарм Кровавый Коготь. Он служит Алессандро по долгу. И он — идеальное орудие.

Я вспомнил запах из леса — мускусный, звериный, — который почувствовал на охоте. Оборотень. Настоящий.

— Он охотится на меня?

— Пока — наблюдает. Алессандро хочет понять, что ты такое, прежде чем отдавать приказ.

— И что мне делать?

Силас поднялся и взял со стола старую монету. Одну из тех, что он оставлял на подоконнике.

— Учиться. Каждую ночь. Auspex (Прорицание), Obfuscate (Помрачение), Dementation (Помешательство). Охота, политика, контроль над Зверем. Времени мало. Врагов много, больше, чем в твоём коде багов. — Он бросил мне монету, и я поймал её в воздухе — быстрее, чем ожидал. Вампирская реакция всё ещё удивляла. — Ты готов?

Я посмотрел на монету в своей ладони. Холодный металл. Реальность, которая не прощает ошибок.

— Я ждал этого девятнадцать лет, — сказал я. И мы начали.

Теперь я понимаю: это была не просто подготовка к жизни. Это была загрузка боевого протокола в мир, который не знал жалости.

Если в первой ночи я боролся с физиологией, а в третьей — с политикой, то на четвертую ночь пришло осознание самого опасного: в этом мире нельзя просто «быть». Твое присутствие — это сигнал. В радиоэфире, в Сети, в самой ткани реальности. И если ты не умеешь настраивать свои передатчики, тебя засекут слишком быстро. Именно так я познакомился с Каэлем.

На четвёртую ночь я впервые остался один.

Силас ушёл по делам Сплетения — «заседание, которое лучше пропустить», сказал он, бросив на меня короткий, предостерегающий взгляд. Оставил меня в Скриптории с инструкцией: практиковать фильтрацию Сети и не выходить наружу. На столе стояла чаша с кровью — холодная, густая, из запасов. Аварийный паёк.

— Если голод станет невыносимым — пей, — сказал он перед уходом. — Не жди. Зверь не прощает колебаний.

И ушёл. Растворился в тенях за дверью — буквально. Obfuscate сработал плавно, естественно, как дыхание (которого у него, строго говоря, не было, когда он не притворялся человеком или имитировал жизнь ради моего обучения). Я смотрел на пустой дверной проём и думал о том, что через несколько месяцев — может быть, лет — я тоже смогу исчезать вот так. Просто… переставать быть видимым.

Но пока — я был новорождённым фледжлингом. Беспомощным, голодным и напуганным. Несмотря на все метазнания, несмотря на гайд в голове, я был щенком. И каждая тень в углу казалась угрозой.

Я сел за стол. Открыл Псалтырь — тот самый, из Скриптория Силаса, не из монастыря. Начал читать — не из религиозного рвения, а чтобы занять мозг. Шёпот Сети пульсировал где-то на заднем плане, и если я не отвлекал себя — он становился громче. Навязчивее, превращаясь в зудящее ощущение под кожей.

Через час я его услышал.

Не шёпот Сети — присутствие. Физическое. Или почти физическое. Кто-то был рядом. За стеной? За дверью? Где-то в темноте, куда не доставал свет свечи.

Я замер. Клыки выдвинулись — рефлекс, который я ещё не научился контролировать. Auspex автоматически включился на максимум: слух, обоняние, зрение. Я сканировал пространство вокруг, искал источник.

Звук. Тихий, едва различимый — как будто кто-то провёл пальцем по струне. Но струны не было. Это была не музыка. Это было… присутствие. Чьё-то сознание, касающееся моего через Сеть.

— Кто здесь? — спросил я. Голос прозвучал непривычно сухо. Современник внутри меня пытался сохранить контроль, подавляя панику.

Тишина.

А потом — ответ. Не голосом — эхом. Слово, которое я сам произнёс несколько ночей назад, — произнёс про себя, в своей голове, — вернулось ко мне из темноты:

«Интерфейс…»

Я вскочил. Стул с грохотом опрокинулся. Вампирские мышцы напряглись, готовые к броску.

— Покажись! — приказал я.

Из тени в дальнем углу что-то двинулось. Это не была фигура в привычном понимании — скорее, искажение пространства. Высокий, худой силуэт, который двигался не как человек, а как… звуковая волна. Плавно, перетекающе, без единого лишнего движения.

— Ты шумишь, — сказал он. Голос был странным — не низким и не высоким, а чистым, как камертон. — Тебя слышно за километр.

— Кто ты? — я старался держать дистанцию, хотя понимал, что бежать некуда.

— Каэль. — Он сделал шаг вперёд, и свет свечи упал на его лицо. Молодое, бледное, с огромными, почти бездонными тёмными глазами. Волосы — чёрные, спутанные, как корни старого дерева. В его ауре — я всё ещё пытался настроить свой «приемник», но не мог поймать стабильный сигнал — что-то пело. Буквально. Как будто он был не плотью, а музыкальным инструментом, забытым в пустом зале.

— Ты — Малкавиан.

— Да. — Он наклонил голову набок, как птица. — Я слушал тебя. Все эти ночи. Ты говоришь иначе. Не как они. — Он мотнул головой в сторону двери, имея в виду, видимо, Сплетение. — Ты используешь… странные слова. «Интерфейс». «Алгоритм». «Дамп». В Сети нет таких звуков.

— Откуда ты знаешь? — я нахмурился, пытаясь проанализировать ситуацию. «Внимание: контакт с другим представителем клана. Уровень угрозы — неопределенен. Возможно, это проверка или разведка».

— Я слышу. — Он коснулся пальцами своего виска. — Я слышу всё. Мысли, слова, музыку вещей. Твои слова — новые. Они звучат как… стекло. Или лёд. Или колокол под водой. Я не знаю. Это красиво.

— Ты читаешь мысли? — спросил я, пытаясь понять его механику.

— Нет. — Он покачал головой. — Мой Auspex работает иначе. Я просто… слышу отголоски. Эхо. То, что ты думаешь громко. Сеть разносит громкие мысли, как вода круги от камня. Ты — очень шумный камень, Артур.

Я смотрел на него, осознавая: это мой первый контакт с «настоящим» Малкавианом. Не с наставником-аналитиком Силасом, а с тем, чье восприятие было полностью подчинено безумию и музыке Сети. Первый представитель клана, с которым я столкнулся на равных, а не как подопытный на собрании.

— Почему ты здесь? — спросил я.

— Потому что ты интересный, — сказал он просто. — Все в Сплетении говорят о тебе. Мать Морбид — зло. Силас — с интересом. А ты — просто… звучишь. Иначе. Я хотел посмотреть поближе.

— И как?

— Ты… громкий. — Он улыбнулся — не широко, уголками губ. — Мысли выплескиваются, как вода из ведра. Ты не умеешь их прятать. Если бы здесь был Вентру с высоким Auspex, он бы прочёл тебя за секунду.

Auspex (Прорицание) 4 — Telepathy (Телепатия).

— Этому можно научиться?

— Да. Силас научит. Ментальные блоки, фильтры, шифрование через Сеть. Но пока — ты открытая книга. — Он помолчал. — Я помогу. Если хочешь.