Тысяча лет — только начало пути.
Вампирская нежизнь измеряется вечностью — и моя вечность только начиналась.
* * *
Конец Книги I: «Первая Кровь»
Далее: Книга II — «Пятнадцать Лет в Баварии и её Топи»
Эпилог. Память Крови
Я закрываю рукопись.
Пальцы — бледные, неподвижные, вампирские — замирают над стопкой пергамента, который я исписал за последние несколько месяцев. Не пергамента, конечно. Ноутбука. Клавиатура — инструмент из моей первой, смертной жизни, к которому так странно прикасаться после девяти веков скрипториев, гусиных перьев и чернильных пятен. Мёртвые пальцы нажимают на пластик без биологического тепла живого человека — только сухой, ритмичный щелчок механических свитчей в тишине. Экран, светящийся в полумраке, — единственный источник света в этой комнате: свечей я не зажигаю принципиально. Слишком много воспоминаний. Слишком много огня.
Я откидываюсь в кожаном кресле. За панорамным окном пентхауса — город. Не Торнбридж, не деревня Нигде, не мглистая Чёрная Топь. Мегаполис XXI века. Неоновые огни небоскрёбов, глухой рокот автострад, холодный свет рекламных щитов. Мир изменился до неузнаваемости. Я — нет. Ну, почти.
На полированном столе рядом с ноутбуком лежит старый кинжал. Оружие выживальщика, которое Силас вложил мне в ладонь в подвале Чертога тысячу лет назад — и которым я когда-то распорол плечо летящего на меня Гаруу. Металл потемнел от веков, зазубрина от кости оборотня всё ещё на месте, а кожаная обмотка рукояти менялась не один десяток раз. Но Psychometry всё ещё работает безупречно. Я касаюсь холодного лезвия подушечками пальцев — и на долю секунды сознание проваливается сквозь века. Болота. Ноябрьский туман. Запах сырого торфа и волчьего мускуса. Яростный вой. И — золотые глаза зверя, глядящие на меня с первым тяжёлым уважением.
Я разжимаю пальцы. Видение гаснет, растворяясь в отражениях неоновых огней.
Тысяча лет. Целая вечность. А боль — настоящая, вампирская боль потерь — всё ещё пульсирует в старых шрамах. Не на теле — в памяти. Память Каинита не тускнеет; с веками она лишь кристаллизуется, превращаясь в монолит. Каждое лицо, каждый костёр Инквизиции, каждое предательство — как гвоздь, вбитый в бессмертное сознание. Не вытащить.
Но я не жалуюсь. Я сам выбрал этот путь. Девятнадцать лет средневековой грязи и разочарования — и одна ночь в осеннем лесу, когда римский Ткач протянул мне руку. Я принял его дар. И ни разу за тысячу лет по-настоящему об этом не пожалел.
Хотя «ни разу» в устах Малкавиана — это всегда полуправда.
Я встаю. Подхожу к стеклу. Небоскрёбы во тьме мерцают, словно гигантские свечи в бесконечном Зале Пустоты. Мир оброс микрочипами и оптикой, но Маскарад никуда не исчез. Мы всё так же прячемся среди стада. Вентру сменили замки на советы директоров транснациональных корпораций. Малкавианы всё так же плетут безумие в цифровых сетях — каждый на свой лад. И где-то в тенях вечности всё ещё звучат отголоски старых вендетт. Морбид, Алессандро… или те, кто унаследовал их амбиции и яд.
Я возвращаюсь к столу и касаюсь сенсорной панели. Дописываю последние строки в открытый файл:
«Если ты читаешь эти строки — значит, я либо окончательно мёртв, либо стал слишком древним, чтобы дрожать перед догмами Маскарада. В любом случае: добро пожаловать в мою нежизнь.
Это была Книга I — „Первая Кровь“. Начало пути неофита, которому посчастливилось выжить.
Дальше будет куда темнее и сложнее. Впереди — девять веков войн за веру, восстаний Анархов, пепла костров, потерь и великих союзов. И где-то среди них — тот самый неизбежный миг, когда один из нас выпьет чужую вечность до самого дна.
Но это — хроника следующих книг. А пока — я закрываю эту страницу. Зверь внутри требует охоты».
Я нажимаю `Ctrl + S`, отправляя зашифрованный архив в облачное хранилище. Закрываю крышку ноутбука. Набрасываю на плечи длинное тёмно-серое пальто — строгого покроя, напоминающее плащ Силаса, только сшитое современными портными. И выхожу в ночь.
Город встречает меня гулом кондиционеров, запахом бензина и людской толпы. Камеры наблюдения на углах зданий сканируют лица, но для моего Obfuscate цифра — лишь ещё одна иллюзия: техника послушно отводит объективы, а операторы за мониторами просто «забывают» обратить внимание на смазанную тень.
Найти цель. Прочесть спектр ауры. Сблизиться в полумраке переулка. И взять ровно столько алой жизненной силы, чтобы Зверь сыто задремал до следующего заката.
Я растворяюсь в неоновом мареве мегаполиса. Ни шагов, ни дыхания, ни тени. Лишь вечный, вибрирующий шёпот Сети Безумия в основании черепа:
«Добро пожаловать домой, Аномальная Нить. Вечность ждёт».
--
Конец Книги I.
Осколки Былого и Грядущего. Гарм
Сцена I: Смерть Волка и Рождение Шамана (X век)
Место действия: Септ Детей Гайи, глубоко в лесной глуши. Священная роща (Каэрн) залита тихим, серебряным светом. На ночном небе сияет тонкий, чистый Серп молодой Луны — лик Селены, благословляющий Теургов.
Действующие лица:
* Гарм (бывший Арун-Фенрир) — измученный, с незаживающими духовными и физическими шрамами, в человеческом облике (Хомид).
* Старейшина Руфь — верховный Теург септа, пожилая женщина из Детей Гайи с бесконечно печальными и мудрыми глазами.
* Стая Детей Гайи — молодые волки (Дерек, Люси), стоящие у ритуального костра.
Часть 1. Ритуал Отречения от Меча
В священной роще Детей Гайи пахло палёной шерстью, сырым дёрном и горькой полынью. В центре каэрна горел костёр, но в него бросали не дрова, а пучки сухих трав. Едкий, тяжёлый дым выедал глаза.
Бывший вожак стаи стоял на коленях перед пламенем. Его крупное, истерзанное шрамами тело сотрясала судорога Харано — чёрной волчьей тоски, выжигающей душу дотла. Он опустил голову так низко, что чуял каждую ледяную каплю росы на мху. Но даже лесной холод не мог остудить огонь под его кожей. Вдоль позвоночника перекатывались тугие, раскалённые жгуты: мышцы непроизвольно сокращались, кости ныли в суставах, пытаясь перестроиться в полуторатонную махину Кринос.
Ярость Аруна не умела просить. Она знала только голод, рык и хруст чужих ключиц под клыками.
Круг Детей Гайи стоял безмолвно. Молодые волки — голенастые подростки в человеческих холщовых рубахах — смотрели на него с опаской. От него разило войной. Разило гарью, сталью и сотнями литров пролитой крови Потомков Фенрира. Но хуже всего был едва уловимый, сладковато-гнилой душок домена Вентру, въевшийся в его поры за годы проклятого контракта.
Старейшина Руфь подошла неслышно, держа в руках глиняную чашу с чистой родниковой водой и серебряный ритуальный серп. На ночном небе над каэрном тонким росчерком сиял молодой Серп Луны.
— Ты просишь об убежище, Потомок Фенрира, — тихо произнесла Руфь. Голос её разносился по роще мягким, но неотвратимым эхом. — Твоя стая мертва. Твоя честь втоптана в грязь вампирским поводком. Ты хочешь смыть имя своего племени, и хотя закон Гаруу суров, но милосерден к тем, кто ищет искупления. Мы можем принять тебя через Обряд Отречения. Но ты требуешь не просто сменить стаю. Ты требуешь сломать свою природу.
Она приподняла кончиком серпа его подбородок, заставляя поднять глаза.
— Селена благословила тебя Полной Луной. Ты родился Аруном. Твоя кровь создана, чтобы рвать врагов Гайи. Ты понимаешь цену, волк? Если мы проведём ритуал, ты станешь тем, что в книгах наших предков это зовётся Shifting Moon — Меняющий Луну.
Человек судорожно вдохнул едкий дым костра. В его потухших, золотых глазах не осталось гордости. Только пепел сожжённых надежд.
Она сделала шаг ближе, заглядывая в его потухшие, полные пепла глаза:
