Я сел на кровати. Движение вышло слишком быстрым, слишком резким — мышцы работали иначе. Сильнее. Точнее. Как будто с меня сняли смирительную рубашку, которую я носил девятнадцать лет.

— Спокойно, — сказал Силас. Он стоял у стены — неподвижный, как всегда. — Первые минуты — самые тяжёлые. Не пытайся контролировать всё сразу. Выбери что-то одно и держись за него.

Я попытался. Зрение.

Комната была тёмной — единственная свеча горела на столе. Но я видел. Не «в темноте» — вопреки темноте. Тени стали прозрачными, как полутона на экране монитора. Каждая трещина в стене, каждый узелок на деревянной балке, каждая пылинка, плывущая в воздухе, — всё было видно. Мир превратился в картинку с запредельным dynamic range.

— Где мы? — мой голос прозвучал… странно. Глубже. Или это мне показалось.

— Скрипторий, — ответил Силас. — Моё убежище. Здесь ты будешь жить ближайшие ночи. Пока не научишься контролировать восприятие.

Скрипторий. Я огляделся. Это не был скрипторий в монастырском смысле — не комната с конторками и книгами. Это был… бункер. Подвал под старым зданием, с толстыми каменными стенами и низким потолком. Вдоль стен — полки с пергаментами и какими-то предметами, которые я пока не мог идентифицировать. В углу — ещё одна кровать, застеленная серым. И стол, на котором стояла чаша.

Чаша с кровью.

Запах ударил в нос, и мир покачнулся. Не в переносном смысле — буквально. Моё сознание сжалось до одной точки, до одного желания, до одного голода, который был сильнее всего, что я когда-либо испытывал.

— Пей, — сказал Силас.

Я потянулся к чаше. Рука дрожала — от голода, от предвкушения, от ужаса перед самой собой.

И — ещё кое-что. В основании черепа, там, где Силас прокусил мою кожу, пульсировал шёпот. Не голос — многоголосье. Сотни шёпотов, слитых в гул. Они говорили на языках, которых я не знал. Они обсуждали меня. Они ждали.

Сеть Безумия.

Она включилась.

«Аномалия проснулась… новый узел в Полотне… девятое поколение… Малкавиан… интересно… как он будет звучать?… тихо пока… подождём…»

Я схватил чашу и поднёс к губам. Пальцы сжимали глиняный край так, что он треснул.

— Медленно, — предупредил Силас. — Первый глоток — самый сильный. Не захлебнись.

Я выпил.

Мир остановился.

Нет, правда — всё замерло. Шёпот Сети смолк. Звуки исчезли. Даже свет свечи, кажется, перестал дрожать.

На языке была… вселенная.

Медь — первая нота. Густая, тёплая, как расплавленный металл. Потом — соль. Железо. И что-то ещё, чему не было названия. Информация. Кровь говорила со мной. Она рассказывала о доноре — о его возрасте (молодой, не старше тридцати), о его страхе (был, но притуплённый), о его… преданности? Да, преданности. Этот человек служил Силасу добровольно. Гуль.

Я сделал второй глоток. Ощущения углубились. Я чувствовал не только вкус — я чувствовал эмоциональный отпечаток. Сны этого человека. Его надежды. Его сожаления. Лёгкий привкус вины — он сделал что-то, о чём жалел. И глубоко, на самом дне, — искру ненависти к своему хозяину. Маленькую, почти невидимую, но она была. И я её почувствовал.

Третий глоток. Зверь внутри меня — та самая древняя, голодная тварь — проснулся окончательно. Я ощутил его не как мысль, не как чувство — как физическое присутствие. Он сидел в солнечном сплетении, сжавшись в комок, и пил. Не я — он. А я был просто свидетелем.

«Ещё», — прошептал Зверь.

Голос был нечеловеческим. Древним. Спокойным — и абсолютно, тотально хищным. Этот голос никогда не кричал. Ему не нужно было кричать. Ему достаточно было сказать «ещё» — и всё моё существо подчинялось.

Кровь закончилась. Чаша опустела.

Я сидел на кровати, сжимая глиняные черепки в пальцах, и чувствовал, как новая жизнь растекается по телу. Не «жизнь» в человеческом смысле — нежизнь. Но она была. Холодная, чужая, пугающая — но она была моей.

— Как ты? — спросил Силас.

— Я… — я запнулся. — Я не знаю. Слишком много. Слишком.

— Это пройдёт. — Он подошёл ближе и сел на край второй кровати. — Вернее — не пройдёт. Но ты привыкнешь. Научишься фильтровать. Через пару месяцев шёпот Сети станет фоном. Запахи — инструментом. Зверь — партнёром. Ты будешь… функционировать.

— Функционировать, — повторил я. — Как программа.

— Как вампир.

Я посмотрел на свои руки. Они были белее, чем раньше. Ногти — те же, но что-то в них изменилось. Может быть, я просто никогда не смотрел на них так пристально. А может быть, Становление изменило даже клетки.

— Расскажи о том, что я видел, — попросил я. — Во тьме. До того как проснулся.

Силас долго молчал.

— Это было Первое Видение, — сказал он наконец. — Оно приходит ко многим Малкавиан в момент Становления. Но не ко всем. И то, что ты его увидел — значит, что Сеть отметила тебя. Особо.

— Что я видел?

— Диаблери. Амарант. — Он смотрел на меня, и в его глазах читалось что-то похожее на тревогу. — Питьё не только крови, но и души. Самый страшный грех по законам Каинитов. И — самый мощный. Тот, кто совершает Диаблери, поглощает не только жизнь жертвы, но и её силу. Её поколение. Её знания. Её сущность. Это — самый короткий путь к силе. Но короткий путь через ад.

— Я видел двоих, — сказал я. — Один из них был я.

— Да. И второй — тоже… возможно. Видения Малкавиан не всегда однозначны. Но одно я знаю точно: тебе предстоит сделать выбор. Выпить — или быть выпитым. И этот выбор определит всё.

— Когда?

— Я не знаю. Может, через сто лет. Может, через тысячу. Может, завтра. — Он положил руку мне на плечо. — Но ты должен знать: что бы ни показало Видение — оно не абсолютно. Будущее не высечено в камне. Оно ткётся из нитей. И ты — ткач своей судьбы. В той же мере, в какой ты — узел в чужом узоре.

Я кивнул. Медленно. Где-то внутри меня — на том уровне, куда ещё не дотягивался анализ, — холодок Видения пульсировал в такт с шёпотом Сети.

Паранойя включилась.

Теперь каждый вампир, которого я встречу, будет потенциальным участником. Каждая встреча — шагом к неизбежному. Каждая ночь — приближением к моменту, когда один из нас выпьет другого.

Я стал вампиром.

Я стал Малкавиан.

Я стал… обречённым.

И где-то в темноте за стенами Скриптория Силас улыбался своей тонкой, понимающей улыбкой. Он знал — даже то, чего я ему не сказал.

А Сеть шептала.

Чаша опустела, но голод не ушёл.

Он просто затаился — как зверь, отошедший в тень. Я чувствовал его присутствие: тянущую пустоту где-то в области желудка (или того, что от него осталось), сухость в горле, зуд в дёснах. Клыки готовы были выдвинуться в любой момент — я ощущал их как посторонние предметы, вживлённые под коренные зубы.

— Это всё? — спросил я, отставляя чашу. — Чашка крови — и я сыт?

Силас покачал головой.

— Чашка крови — и ты не сорвёшься в ближайшие два часа. Чтобы быть сытым, тебе нужно выпить не меньше полулитра. Из живого источника. — Он поднялся. — Пойдём.

— Куда?

— На охоту. — Он бросил на меня оценивающий взгляд. — Я покажу, как это делается. А завтра — пойдёшь сам.

Мы вышли из Скриптория через узкий лаз — не дверь, а щель между камнями, замаскированную гобеленом. За стеной начинался лес. Тот самый. Тёмный, влажный, полный жизни — жизни, которая теперь пахла для меня иначе. Не «природа» — дичь.

Мыши в подлеске — их кровь была слабой, едва заметной нотой. Птицы — чуть ярче. Лиса где-то в четверти километра — её кровь пахла остро, мускусно, почти несъедобно. Но человек…

— Чувствуешь? — спросил Силас.

Я замер. Принюхался. Да. Запах человеческой крови — тёплый, металлический, с примесью пота и дешёвого эля. Донор был один. Мужчина. Шёл по тропе в полукилометре от нас.

— Это стражник, — сказал Силас. — Возвращается со смены. Устал, зол, слегка пьян. Идеальная цель для новичка. — Он посмотрел на меня. — Подойдёшь сзади. Нападёшь быстро. Клыки в шею — чуть ниже уха, где яремная вена ближе всего к поверхности. Будешь пить десять секунд. Не больше. Потом — лизнёшь ранку, чтобы закрылась. И уйдёшь. Быстро.