Я откидываюсь на спинку стула, позволяя себе несколько минут отдохнуть от поездки. Мне следовало бы лечь спать, но потребность увидеть Кэролайн, особенно в ее стихии, ни с чем не сравнима.

Я ослабляю галстук, прежде чем снять его и оставить на столе вместе с пиджаком. Я снимаю туфли, оставшись в мятой бордовой рубашке, черных брюках и черных носках. Я слишком нетерпелив, чтобы переодеваться или даже надевать домашние туфли, поэтому быстро выхожу из кабинета, спускаюсь по лестнице и направляюсь в бальный зал.

Это не настоящий изысканный бальный зал, но скорее то, что я бы назвал уютной комнатой для небольших приемов. Иногда мне приходилось принимать гостей здесь, в поместье Астор, вместо того чтобы сдавать помещение в аренду.

Но пол достаточно большой, и комната заполнена зеркалами, что создает идеальное пространство для кружения примы-балерины, особенно для той, кто какое-то время был заперт в музыкальной шкатулке.

Я незамеченным проскальзываю в комнату и слышу звуки Чайковского, звучащие из динамиков.

Она легко скользит по полу. Крутится и вертится. Прыжки и пируэты.

Именно когда она кружится, я становлюсь по-настоящему очарован. От невероятной грации и силы, которые требуются, чтобы держать ее фигуру и выглядеть такой нежной и хрупкой, захватывает дух.

От нее захватывает дух.

Я упиваюсь ее формой: обтягивающее черное боди и бледно-розовая накидка, колготки телесного цвета сменяются поношенными нежно-розовыми пуантами.

Я могу только предположить, что Бетти вытащила туфли из одного из чемоданов, которые я хранил после того, как мы впервые вернулись из “La Petit Cygne”.

Они были гребаными дураками, что отпустили ее.

Никогда еще танцор не был таким востребованным на сцене перед толпами людей, соблазняя их тратить свои деньги, возвращаясь, шоу за шоу.

Она внезапно останавливается, грудь ее вздымается, и она упирает руки в бока.

Усталость морщит ее лицо, но впервые я также вижу безграничную радость, и что-то глубоко во мне разбивается вдребезги.

Мои шаги сокращают расстояние между нами, пока я не поскальзываюсь на гладком полированном полу ровно настолько, чтобы оказаться прямо перед ней, в последний момент удерживая равновесие.

— Привет, тихо говорит она, но на этот раз не опускает голову. Как будто танец превращает ее в другого человека.

Я грубо притягиваю ее к себе, прижимаясь своей твердостью к ее животу.

— Ты, безусловно, самая элегантная балерина, которую я когда-либо видел, и прежде чем ты начнешь протестовать, я повидал немало других. Что еще делают богатые ублюдки вроде меня, как не тратят деньги на то, чтобы смотреть красивые вещи? Чувство смелости, кажется, овладевает ею, когда она вытягивается в своих пуантах и быстро чмокает меня в губы.

— Я скучала по тебе, — выдыхает она мне в лицо, и я рычу.

— И я жажду тебя. Я надеюсь, что ничто из этого не имеет для тебя никакой ценности. Я все это заменю. Я не жду ответа, прежде чем хватаю за подол и разрываю боди прямо посередине, отчего ее сиськи вываливаются наружу, а материал свисает с ее рук и соединения бедер.

Я провожу руками вниз по ее спине, пока не добираюсь до изящного изгиба ее попки, приподнимаю ее, и она обхватывает меня ногами за талию.

— Я собираюсь трахнуть тебя, маленькая танцовщица. Я собираюсь испачкать тебя в твоем наряде балерины и намазать твою девственную кровь на свой член. Скажи это. Ты знаешь, что нужно сказать. Я достаточно медлителен, чтобы дать ей выход, но она его не принимает.

Как будто мое собственное убожество вытекло наружу и заразило ее, когда она выгибается, упираясь тазом в мой таз… — Пожалуйста. Я готова. Я хочу этого. Заставь меня почувствовать себя так, как ты делал с ней.

Она умоляет, и требуется всего минута, чтобы до меня дошло, что она говорит о Джеймсон.

Я подхожу к маленькой сцене в комнате, где обычно выступает какая-нибудь группа, и укладываю ее на нее. Схватив ее за бедра, я тяну до тех пор, пока ее попка едва не свисает, прежде чем разорвать промежность ее боди и колготок, открывая мне немедленный доступ к ее щелочке.

Ее киска блестит, но я отвожу от нее взгляд и двигаюсь вверх по ее телу, пока не беру ее за подбородок. — Единственные люди здесь — это ты и я. Ни кто другой. Вычеркни из своего сознания все, кроме меня. Я — единственное, о чем тебе нужно беспокоиться.

Я раздвигаю ей ноги, двигая ее конечностями до тех пор, пока каблуки ее пуантов не оказываются на краю сцены, и я провожу пальцами по ее складочкам.

Я не тороплюсь гладить ее, подталкивая к краю и усиливая ее желание, пока не смогу зримо увидеть, как ее центр начинает меняться. Ее киска сокращается, складочки распускаются и темнеют по мере того, как приток крови доставляет эндорфины в нижнюю часть тела.

— Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста, — шепчет она, мотая головой из стороны в сторону по твердой поверхности. Я дразню и мучаю ее, пока она медленно не начинает блестеть, и она не стекает по щелке ее задницы.

Только тогда я, наконец, ввожу один палец в ее тугой центр и медленно трахаю его туда-обратно. Я произвольно меняю темп, не давая ей привыкнуть к этому. Она может думать, что сейчас все дело в ней, но чего она не в состоянии понять, так это того, что играть её телом подобным образом — это все для меня.

— Хочешь еще, детка? Прошла неделя с тех пор, как я в последний раз чувствовал, как ты сжимаешь мои пальцы, так что снова будет тесновато. — Я выхожу, прежде чем ввести два, чувствуя, как она сдерживает вторжение. Я имитирую движение ножниц оба пальцами, заставляя ее раскрыться, и протягиваю руку, чтобы ущипнуть ее за сосок.

Пыльно-розовый кончик становится красным, когда я щиплю его, и я тяну, прежде чем отпустить. Я наклоняюсь, захватывая его в рот, в то время как мои пальцы продолжают двигаться в устойчивом темпе, подготавливая ее к тому, чтобы наконец взять мой член. Ее грудь достаточно маленькая и упругая, чтобы заполнить мой рот, и я провожу следующие пять минут, посасывая ее, прежде чем оторваться и перейти к другой.

Мой член сильно пульсирует, и мне нужно погрузиться в нее, и как можно скорее, поэтому я отодвигаюсь от нее, чтобы освободиться, и именно тогда замечаю, что из-за растительности на моем лице у нее на груди появились отметины. Черт, это так чертовски привлекательно.

Кэролайн начинает скулить, когда я убираю пальцы, и я наклоняюсь еще ниже, впиваясь зубами в ее бедро, чувствуя, как нейлон врезается в ее кожу. — Нуждающаяся маленькая шлюшка. Я вытащу свой член, и тогда ты будешь плакать совсем по другой причине.

Я не тороплюсь, медленно расстегиваю рубашку, прежде чем вытащить низ из-за пояса. Я оставляю ее открытой, и меня охватывает трепет, когда она скользит взглядом по моей груди.

Расстегивая брюки, я спускаю их вниз вместе с трусами, пока они не складываются у моих ног, оставляя обнаженной нижнюю часть тела, пока я не снимаю рубашку и не бросаю ее рядом с моей маленькой танцовщицей на сцене.

Мой член подпрыгивает, а яйца тяжелеют, когда я поглаживаю их от основания до кончика, глядя на развратную балерину, лежащую передо мной. Девственница, ни больше ни меньше, которая вот-вот отдаст мне все, и я собираюсь запечатлеть себя в ней на целую вечность.

— Ты хочешь мой член? Умоляй меня об этом. Умоляй, как шлюха, которой ты и являешься, — говорю я ей и жду, когда самые сладкие слова достигнут моих ушей.

— Пожалуйста, сэр. Я так сильно хочу тебя. Это больно, и это причиняет боль, и ничто из того, что я делаю, не останавливает это. Я пыталась, но, думаю, я сломлена, и только ты можешь мне помочь. То, что начиналось как приятное, быстро превратилось в разочарование и гнев.

Что бы я ни делал, это не остановит.

Кто-то не послушался и ослушался прямого приказа.

— Глупая девчонка. Я отдал тебе приказ, и ты только что призналась, что прикасалась к себе. Пыталась заставить себя кончить, не так ли? Ты терлась этими мягкими пальчиками о свою киску и не могла довести себя до предела? Или ты терлась о подушку? Хмм. Все это не имеет значения. Я придвигаюсь ближе и провожу головкой по ее складочкам, покрываясь ее влагой.